– Вряд ли пригодится, – разочаровала его Пэт. – Гоблины в большинстве своем говорят на арлонском лучше, чем вы на гоблинском.
– Уже убедился. Тут недалеко живет одно племя…
Узнав, что Тэйт не только в Фонси и окрестностях успел перезнакомиться практически со всеми, но и за перевалом Радуг побывал, Пэт не удивилась. Встречала она таких неугомонных, и сам он говорил, что часто путешествовал до того, как нанялся к Роско. Да и на этом месте наверняка надолго не задержится. Правда, когда Патрисия поинтересовалась сроком его рабочего контракта, Тиролл промямлил что-то маловразумительное и поспешил сменить тему.
У пещеры все так же дежурили охранники. Уже знакомый маг – тот, что избежал встречи со стулом, – выглянул из палатки, пожелал доброго дня и скрылся. Второй, если он там и был, даже не показывался. Пэт это устраивало. Не помогают – не беда. Главное, чтобы не мешали.
Помощи ей хватало и от Тиролла.
– С чего начнем? – спросил он, внеся в освещаемую кристаллами пещеру сумки. Камеру сегодня не брали, но прихватили ломик и небольшую кирку, и алхимик, очевидно, собирался немедленно приступить к поискам могилы.
– С того, на чем вчера закончили, – осадила его пыл Пэт. – С алтарей. Хочу открыть эти горшочки. Если верить надписям, в них лежат дары богов.
– В смысле – дары богам?
– Нет. – Она помотала головой. – Именно дары богов. Мне встречалось такое прежде, не сами дары, а упоминания о них. Хоть боги и не являются создателями гоблинов, они могут одаривать и их своей милостью. Что понималось под милостью, сказать сложно, мои источники – древние легенды, полные иносказаний. В нашем же случае надписи на каждом алтаре говорят: тут дар такого-то бога, возьми, если достоин.
– Думаете, мы достойны? – хитро прищурился Тиролл. Об останках шамана он, кажется, тут же забыл.
– Давайте проверим, – предложила Пэт.
Опасения опасениями, но оставлять содержимое горшочков участникам будущей экспедиции она не хотела. Поэтому, велев Тироллу держаться в стороне, подошла к алтарю Сказочницы.
– Начнем с богов младшей семьи.
Пэт не считала себя религиозной или даже верующей, она была ученым, но как ученый допускала, что боги существуют. Сказочница, богиня судьбы и случая, была ее любимицей. В то время как сестра ее, Пряха, тянула нить человеческой жизни, Сказочница сидела рядом, развлекая работницу историями, которые вплетались в нить, становясь чьей-то судьбой, и от настроения рассказчицы зависело, будет ли эта судьба счастливой. Если настроение менялось, как погода ранней весной, то и жизнь человека превращалась в череду бед и радостей. А если в историю вмешивался кто-то из старшей четверки, сама Сказочница уже не знала, чем все обернется. Ни младшие боги, ни тем более люди не властны над судьбой, в которую вошло предназначение, данное Вершителем, ирония Шутника, Любовь или Война.