Кому на руси жить (Кудряшов) - страница 28

Я с совершенно безразличным видом запиваю хавчик. Пока ничто из услышанного меня не трогает и ничего не доказывает.

- Зря ты это Старый, – после недолгого молчания с сожалением тихо говорит Миша глядя перед собой, словно размышляет. – Зря не веришь. В прошлом мы, признаков куча, не сходя с этого места, я могу сотню назвать. Ты меня слушай, я все-таки институт окончил, а в истории шарил лучше всех на потоке. Ты пока тут сидел, я насмотрелся...

Разволновавшись, Миша оторвал зубами слишком большой кусок хлеба и слегка поперхнулся. Прокашлявшись, слезливо продолжает:

- А как насчет пули? Она у тебя в бедре? Нет? У меня тоже ни единого синяка, хотя отлично помню, как грудак от удара об руль трещал. Так что в нашем мире мы, скорее всего, жмуры, а как, зачем и кем сюда заброшены, не имею ни малейшего понятия.

Вот заладил: прошлое, прошлое... Ну нету в деревне столбов, нет электричества и газовых труб, нет тракторов и машин, есть землянки и люди бог весть во что одеты, так это полстраны в подобных условиях живет, тут как раз ничего противоестественного относительно нашего сермяжного бытия не вижу. А то, что ребятки эти с копьями чудные на всю голову я и без всякой мистики понял. По мне, так пусть хоть вверх ногами тут все ходят, староверы или еще кто, лишь бы меня не трогали. Шишку на башке я им так и быть прощу. Но не более того. Следующей стычки кто-то из нас не переживет...

Хуже всего то, что Мишаню я, по всей видимости, потерял. Охмурили Мишаню как дитятю малого, он, поди, уже и хату им отписал. Толку от него теперь никакого. Однако по загадочному его виду я понимаю, что Рваный приготовил что-то, способное меня очень сильно удивить. Решаю немного подыграть.

- Ну, лады, допустим, – говорю. – Дальше – что?

- А дальше, Старый, самое интересное.

Рваный затоптал каблуком огарок предпоследней лучины, забрал из моих рук фляжку и уверенным глотком прикончил остатки содержимого.

- В общем, – отдышавшись, говорит неспешно, – дядька тот длиннобородый это местный авторитет, боярин Головач. Держит масть в округе, все его уважают и слушаются как отца родного. Бизнес мутит с купцами в паях, крышует ремесленников, с питейных заведений долю имеет. Богатенький, конечно, пара домов-теремов, бабы, цацки, лошади, меха, оружие дорогое, холопы, дружинка своя бойцов в тридцать. Жена, детей четверо: три парня, одна девка. Двое старших отцу во всем подмога и опора, младший совсем сопляк, дите от молодой жинки. Жил не тужил, пузо да бороду растил. И все бы хорошо, если б три месяца назад на возвращающиеся с большого торга купеческие корабли не напали разбойники. И чего ведь удумали! К ночи в самом узком месте перекинули через реку толстый канат, привязали концы к деревьям, погрузившись в лодки, спрятались в камышах. Купцы шли, не опасались, дом близко, каждый поворот реки опытные кормчие с закрытыми глазами одолеют. Те выждали, когда головной насад упрется носом в натянутый над водой канат и остановится. Вдарили веслами, подлетели к бортам и давай бить оглушенный резкой остановкой торговый люд и наемную охрану без разбору. В слепой резне и нападавших и защитников купеческого добра становилось с каждым мигов все меньше и меньше. Насад, шедший вторым, свернул к берегу, а третий в темноте на полном ходу протаранил корму остановленного канатом головного судна. Треск, толчок, канат лопается, первый насад дергается вперед, хлебает развороченной кормой речную воду. Все, кто оставался на судне в живых валятся с ног. Кто-то выпал за борт, кто-то побился о снасти. Протянув вперед несколько метров, поврежденная посудина стала оседать на корму и быстро тонуть. В несколько минут все было кончено.