Шико не мог больше ждать в тишине, дурные мысли не давали покоя, и поэтому он вышел прогуляться…
Надо надеяться, но и этого шут тоже — не мог… слишком часто она его подводила. Верил Шико давно уже только себе и никогда не думал, что в его сердце сможет вновь поселиться светлое чувство, испытанное когда-то в юности. За него он был жестоко наказан в свое время.
С тех пор как Жан-Антуан для всех стал — Шико, он искал способ, чтобы отомстить за унижение и боль… и больше — не любил. Теперь лишь отдавался страсти, утолял жажду похоти и не задумывался о том, что кто-то из-за него может страдать или любить его по-настоящему, всем сердцем, всей душой.
Шико не верил в любовь. Стал циником и задирой, добился всего сам и если о чем-то и жалел, так только о том, что не был когда-то готовым к жестокости и боли.
Катрин уже три дня не приходила в себя. Он ждал, но не надеялся…
Арвиль, паж Бюсси, подбежал к нему у выхода из Лувра.
— Господин де Шико, граф просил вам передать, — мальчишка вынул из рукава письмо и протянул шуту. Тот пробежал глазами записку и воспрянул духом. Жива! Очнулась!
— Спасибо, юноша, за добрую весть.
Вздохнув глубоко, Шико с благодарностью взглянул на небо. «А жизнь бывает — чертовски хороша!» — подумал он и поспешил к себе.
Дни тянулись неторопливо и скучно. Господин ле Одуэн скрашивал мое времяпровождение своим присутствием. Порой, читал мне книги, в основном — медицинской и исторической тематики. Но и это являлось хоть каким-то развлечением. Постепенно возвращалось здоровье. И хотя голова еще сильно кружилась, а при ходьбе испытывала небольшой дискомфорт — рана уже затянулась.
Реми разрешил делать ежедневные небольшие прогулки. В основном я ограничивалась тем, что спускалась в садик на заднем дворе и наслаждалась покоем и уединением, вдыхая аромат цветов и слушая шелест листвы над головой. Два куста белых роз и пышный клен, под которым небольшая скамья — все, что имелось в моем саду, но мне и этого было вполне достаточно, чтобы чувствовать себя счастливой.
Жизнь налаживалась.
Я подружилась с горничной. Мари оказалась милой женщиной, трудолюбивой и доброй. Мы быстро нашли с ней общий язык. Она заботливо помогала наряжаться в платья, укладывала мои волосы в пышные прически, иногда рассказывала житейские истории. Без нее мне жилось бы значительно сложнее в эти дни.
Господин де Бюсси больше не навещал меня, и даже казалось, что ему неловко видеться со мною. Я ценила его заботу и была очень признательна за все, что он делал. Граф предоставил мне личного лекаря, снабдил горничной, а сам лишь раз в день, по словам Реми, справлялся у него о моем самочувствии. Это обстоятельство все же немного огорчало. Чувствовала себя виноватой и очень хотелось побеседовать с графом, чтобы хоть как-то наладить наши с ним отношения. Но, видимо, всему свое время. Я искренне надеялась, что у нас с Бюсси еще будет возможность пообщаться и все обсудить, в том числе и по-поводу его подарка.