«А ведь я несу полную околесицу», — подумал Егоров, от стыда закрыл глаза, но тут услышал низкий и скрипучий голос старика:
— Я видел, как плохие люди взрывали наше древнее кладбище. Я видел, как в яму от взрыва плохие люди укладывали тяжёлые ящики. Много-много ящиков из дерева. Сто ящиков. И потом закладывали те ящики камнями. А когда заложили ящики камнями, то с двух сторон опять сделали «бух» — большой взрыв. Уронили на наши могилы Большую скалу...
«Такую большую скалу уронили, — мысленно согласился Егоров, — что нам здесь три года кайлать камень и... не перекайлать. Зря, наверное, я полез тешить здесь свою злость и свой характер. Зря надумал добыть назад своё золото»...
— А скажи мне, человек, прибывший к нам из-за Большой воды, честно скажи, — это разве твоё золото спрятано там, среди костей моих древних предков?
— Моё, — ответил Егоров и тут же закрыл глаза. В душе стало неприятно до полного стыда.
Сверху, сюда, в узкую низину между старых скал, донёсся удар топора по дереву. Потом ещё один удар, и ещё в третий раз, сухо, как выстрел, топор врезался в сухое дерево.
Старик вдруг вынул из-под своей цветастой шерстяной накидки блеснувший на солнце томагавк. Лезвие боевого топорика при каждом лёгком движении искрилось. Отточено было изумительно.
Егоров дёрнулся выхватить пистолет. Да вспомнил, что пистолеты его остались в лагере. Хранитель кладбища пожевал морщинистыми губами и поднёс лезвие томагавка к своему лбу. На короткий миг прижал лезвие к глубоким морщинам. Потом протянул томагавк Егорову, протянул рукояткой вперёд. Что делать, ухвативши томагавк, Егоров осознал мигом. Он тут же приложил лезвие к своему лбу и немедля протянул топорик назад, старику.
В той стороне, где был их лагерь, опять раздались удары топора по старой сухой сосне. Егоров оглянулся, заметил, как сосна качнулась. Её нельзя было рубить, так они сразу договорились с Хранителем древнего капища, но вот О'Вейзи теперь яростно рубит сосну... А может, и не О'Вейзи рубит ту сосну? Егоров взмокрел животом от некоего предчувствия.
А старый Хранитель кладбища заговорил, держа у лба лезвие томагавка:
— То золото, что укрыто среди священных камней нашего капища на костях моих предков, ты не добывал, пришелец из-за Большой воды. Ты не мыл золотой песок в ледяных горных ручьях, ты не строил печь для плавки жёлтых слитков, ты не болел сердцем, боясь, что золото обнаружат дурные люди. Ты просто овладел знанием, где оно есть, это золото. А потом пришёл и взял его. Так?
— Да, было так, — выдохнул Егоров. — Извини, старик. Я солгал тебе и твоим предкам. Но в том мире, за Большой водой, на той Большой земле, где я жил, там другие законы. Они гласят: «Что нашёл, то твоё».