На обратном пути наши самолеты были атакованы «Мессершмиттами». Но советские истребители удачно отогнали немецких «стервятников».
Неожиданно отказал двигатель у ведущего пары «Як-1». Вообще, история не такая редкая. Гнали на заводах авиатехнику неустанно — сейчас количество решало все. И нередки были дефекты в двигательных установках.
Самолет начал терять высоту. До линии фронта было далеко. Понятно, что машина с неработающим двигателем до своих не дотянет.
Когда высота стала критической, летчик был вынужден покинуть машину. Раскрылся купол. Высота была небольшая, и земля больно ударила по подошвам.
Его ведомый прошелся над полем, куда приземлился парашютист. Бывали случаи — летчики садились и подбирали своих сбитых товарищей на вражеской территории — было в истребителе место для нежданного пассажира. Но здесь не приземлишься. По полю шли деревья, кустарник. А свободные места изрыты траншеями.
Помочь ничем было невозможно, и советские крылатые машины ушли к себе на аэродром. Две боевые потери за вылет. Бывало и больше, но от этого не легче.
Приземлившийся летчик аккуратно свернул парашют, присел на корточки и стал ждать.
Через десять минут подъехала группа немецких солдат.
Летчик встал, отряхнулся. Поднял руки. И на исковерканном диким произношением немецком прокричал:
— Не стрелять! Я сдаюсь!
Вскоре он сидел в натопленной избе, принадлежавшей раньше сельсовету. Его допрашивал при помощи переводчика сотрудник тайной военной полиции. При этом беседу вел крайне вежливо, даже угостил пленного сигаретой.
— Прошу отметить, что я сознательно перехожу на вашу сторону, — сказал летчик.
— Почему вы идете на такой шаг? — спросил гестаповец.
— Бесперспективное сопротивление. В воздухе господствует немецкая авиация. Уровень ваших пилотов и техники гораздо выше нашего. Нас гонят на убой, да еще под сладкие песни безмозглых агитаторов. Мне надоело быть бессловесным дураком, готовым сложить голову в никому уже не нужной борьбе.
— Карашо, — коверкая слова, прокаркал по-русски, расплываясь в улыбке, гестаповец.
И продолжил допрос. Приподнял бровь, когда услышал на вопрос о родственниках в номенклатуре:
— Я, Забродин Николай Антонович, являюсь племянником заместителя наркома путей сообщения Сергея Забродина.
— Это что же, в распоряжении вашего родственника все железные дороги СССР? — жадно заинтересовался немец.
— Фактически да.
Улыбка немца стала еще шире…