— Прямо Робин Гуд какой-то… — Биркланд хмыкнул.
— Какой район, какие времена — такой и Робин Гуд.
— Слушай, а откуда ты их взял столько?
— Попросил у Джошуа, тот вчера за вечер синтезировал в своей лаборатории на пару месяцев вперед. И мета наварит на будущее, если понадобится, — дурное-то дело нехитрое. Ладно, мы уже пришли.
Взглядам агентов предстал старый одноэтажный каркасный дом, явно видавший лучшие времена. Голубая краска на фасаде давно облупилась, одна из оторванных ставень валялась неподалеку, а чердачное окно было забито фанерой, причем, судя по ее цвету, последние лет десять. Придорожный почтовый ящик, распухший от конвертов и газет (судя по характерному исполнению, рекламных), красноречиво говорил о том, что корреспонденция хозяина интересует в последнюю очередь.
Биркланд осторожно поднялся по высушенным годами скрипучим ступеням крыльца и надавил на пуговку звонка, прислушался к дребезжащему звуку, подождал немного, затем позвонил еще раз.
— Похоже, никого нет дома.
— Логично, согласно досье, мистер Дабаи жил один. Пошли, обойдем дом, если что — войдем сзади, чтоб тут на улице не светиться.
Сзади жилище сторожа было не более приветливым, чем с фасада. Доминировавшей на заднем дворе постройкой была окруженная островками сухой травы монументальная конура, исходя из размеров, рассчитанная не менее чем на гризли, правда, тоже пустая (причем, судя по остаткам кожаного ошейника на цепи и по выбеленной молнцем пыльной миске, пустовала она не один десяток лет). Холлоран кивнул напарнику на дверь, тот извлек из внутреннего кармана пиджака кожаный несессер с отмычками и принялся воевать с замком. Через минуту замок капитулировал, и агенты вошли в жилище мистера Быстрого Ветра Дабаи, предположительно, ныне покойного.
— Может, он ветром был и быстрым, но весьма затхлым, — Холлоран поморщился. — Господи, да сюда парней из Центра по контролю заболеваний надо вызвать, чтобы они сожгли этот гадюшник.
Голландец медленно обвел взглядом кухню: старый облупленный линолеум, потертые обои, гора засохшей посуды в мойке и бьющийся в эпилептическом припадке престарелый холодильник.
Андерс прошел через арку с бамбуковой занавеской в следующую комнату, ей оказалась гостиная.
— Фу-у-у, как можно это есть?
Облаченной в латексную перчатку рукой Биркланд поднял с журнального столика пластиковый контейнер с каким-то готовым «телеобедом», — вероятно, производитель подразумевал, что там должны были быть мак-н-чиз, но после многократной заморозки и разогрева содержимое походило не на макароны, а на оконную замазку. Запах оно издавало соответствующий, что, впрочем, совершенно не смущало жирных мух, барражировавших вокруг журнального столика, точно бомбардировщики.