— Ты меткая…
— Я знаю, — расхрабрившись от похвалы, Онки швыряла разную мелочь в стену опять и опять, но, как назло, стала мазать…
Последняя гаечка угодила в стекло одной из машин, отлетев от нее с жалобным звоном.
— Здесь прохладно. Не простудишься?
— Нет. Я привык. Да и ты, надеюсь, не собираешься рисовать меня с натуры… — Малколм беспомощно улыбнулся, распахивая куртку.
Напряженный взгляд Онки фиксировал каждое его движение. Ни одна расстегнутая пуговица не осталась незамеченной. Тонкие пальцы юноши с уверенной ловкостью высвобождали их из петель. Дыхание ритмично приподнимало и опускало его узкую грудную клетку. Лампа на потолке, находящаяся прямо над ними, негромко гудела.
Никогда прежде Малколм, уверенный в своей привлекательности, не чувствовал стыда будучи нагим, но теперь, когда на него смотрела Онки Сакайо, эта невинная, вспыльчивая и странная девочка, непрошеное стеснение овладело им: непривычно было ощущать себя на этот раз не объектом вожделения, а чем-то другим… выставочным экспонатом, произведением искусства. Она не двигалась с места, замерла, казалось, почти не дыша, как ученик живописца в музее; она разглядывала его все еще по-детски — с исследовательским любопытством, но вместе с тем взгляд ее светился гордостью завоевателя — впервые в жизни перед нею, для нее, красивый мальчик добровольно снял с себя одежду…
В свете молочных ламп он походил на ночную фиалку, тоненький и совершенно белый — Онки нестерпимо захотелось прикоснуться к нему — она была уверена, что ощутит нечто совершенно неземное, просто протянув руку… Сделав шаг вперед, она погладила подушечками пальцев нежную кожу у него на груди.
— Смелее, Онки, — прошептал Малколм, уже готовый принадлежать ей, здоровый, шестнадцатилетний, по закону естественного отбора всегда готовый принадлежать лучшей, сильнейшей, победительнице не важно какого поединка, но непременно победительнице…
— Я могу научить тебя, как ты меня учила, — продолжал он, накрывая ее руку своей, — это, пожалуй, единственное, о чем я знаю немного больше…
— Малколм! Мааалк! — звонкий голосок раздался позади одной из машин.
Он целиком заполнил огромное мрачное помещение, этот чистый звук, он испугал их своей неотвратимостью и ясностью, словно яркий свет.
— Только не это… -в отчаянии прошептал юноша, — только не он…
Онки резко обернулась, интуитивно, как когда-то Белка, заслонив его собою, грозная и воинственная, готовая к встрече с чем-угодно… Но…
Он вышел из-за кузова продовольственного фургончика без колес с тряпичным свертком в руках — какая-то игрушка была спелената словно младенец.