Так погибла Наталья.
А Алена в это самое время, прижав Султана к груди, продиралась сквозь заросли, уходила в глубь чащи, охваченная ужасом и подгоняемая гремевшими все глуше выстрелами.
Целые сутки проплутала она в лесу, все шла и шла, не спуская Султана с рук, и вышла к родному селу Вербовичи, встала как вкопанная. Она и узнавала и не узнавала села, наполовину спаленного. Там, где стояла ее хата, сиротливо торчала посреди пепелища печная труба. Трубы, трубы, труба и на том месте, где жил Миронюк. Алена все поняла. Опустила Султана на землю, крепко сжала его ладошку в своей. Он молчал, как взрослый, таращил большие глазенки. Им обоим было жутко, и они оба, взрослая девушка и двухлетний мальчонка, почувствовали себя обреченными, загнанными зверенышами. Идти теперь некуда. Некуда и незачем.
— Алена, — вдруг позвал голос за спиной, — Алена…
Она обернулась. С порога бревенчатой, крытой черным, полусгнившим камышом развалюхи ее манила женщина в темном.
— Красуцкая, Клавдия Петровна. Аль не признала?
Только теперь, когда назвалась, узнала Алена ее, тетю Клаву Красуцкую, что жила несколькими домами выше Миронюков. Раньше ей не дать было ее шестидесяти лет, а сейчас прожитое и пережитое словно бы разом выступило наружу и придавило всей тяжестью.
— Иди, доченька, зайди, — сказала Клавдия Петровна.
Трясущимися руками она обнимала Алену и гладила по головке Султана, собирала на стол; накормив постными щами и вареной бульбой и утирая на сморщенном лице слезы, рассказывала, как нагрянули каратели с автоматами и винтовками, схватили первым делом Миронюка и Агнию Астафьевну, а потом стали хватать всех мужиков и баб помоложе и жечь хаты тех, кого взяли. Увезли человек пятьдесят на двух машинах. Какой-то ирод в перчатках («Наверное, гауптман», — подумала Алена) топал ногами, орал по-немецки и бил по лицу Агнию Астафьевну. А Миронюка всего искровенили, его били прикладами.
— За какие грехи покарал нас господь? — всхлипнула Клавдия Петровна.
Алена слушала ее в каком-то странном состоянии, на предельном напряжении всех своих сил, как в тяжелом, но отчетливо ярком сне. Разомлевший Султан уснул у нее на руках.
— А вас пощадили? — машинально спросила Алена.
— Обошли… — Глаза Клавдии Петровны вдруг сверкнули, как прежде, живыми огоньками. — Подумали, видно, старуха, им безопасная. Но одного уж с собой на тот свет прихвачу, будь они прокляты!
Тут уж Алена не сдержалась, заплакала.
— Как же нам быть? Что теперь делать? — проговорила она сквозь слезы.
— Свет не без добрых людей, — сказала Клавдия Петровна. — Крепись, доченька.