Настя прижимала материну руку и с надеждой смотрела на меня.
— Лариса, у Вас влажная гангрена, и уже пошло заражение крови. Вы правы, надо было обращаться за помощью раньше. Сейчас уже, к сожалению, я не смогу Вам помочь, и никто не сможет. Простите.
Настя залилась слезами.
— Ненавижу его! Ненавижу! Это он во всем виноват!
— Не говори так, он нас спас, неизвестно, что было бы с нами, если бы не он — говорила Лариса дочери.
— Сколько я еще проживу? Мне очень больно, скорей бы отмучиться.
— Я думаю не больше суток. Я сейчас сделаю Вам укол, и буду делать каждые три часа. Но сразу скажу, что колоть буду Вас наркотиками, у Вас будет спутанное сознание, но это снимет боль.
— Хорошо, только я хочу попрощаться с дочкой.
Я вышла на улицу, в беседке было много людей. Я увидела там Финна с Никитой и пошла к ним. Мы были для этих людей как обезьяны в зоопарке, как и они для нас. Парни оживленно беседовали с ними. Рядом с Никитой я увидела жгучую брюнетку. Я тихонько подошла к Финну. Меня заметила одна из женщин.
— Как там Лариса? Ты сможешь ей помочь?
— К сожалению нет.
— Ох, что ж теперь будет! — говорила женщина, взявшись за лицо.
— Конечно будет! — возмущалась жгучая брюнетка, — а если бы вы приехали раньше, ее можно было бы спасти? — обращалась она уже ко мне.
— Можно было бы.
— Ну вот, это он виноват! Мы все тут через него подохнем! — продолжала она.
— Ты, конечно, извини, — аккуратно начала я, — но тут не надо быть врачом. Осталось полно книг и лекарств. Что мешало вам поискать выход? Да хотя бы в интернете посмотреть, все еще хорошо работает.
— У нас один компьютер, и тот он от нас прячет, чтобы не узнали, если вдруг еще люди объявятся.
— И книги он тоже от вас прячет?
Повисла пауза.
— Я никого не обвиняю, но вы как малые дети, мы остались одни, надо учиться выживать. Мы у себя дома делаем такие вещи, которых никто из нас раньше не делал, но всему можно научиться при желании.
Дальше пошли какие-то нелепые отговорки и обвинения, в основном в сторону батюшки. Я решила заткнуться, люди не хотят признавать того, что все они виноваты. Легче спихнуть вину на одного человека, и не думать о своей.
Я вошла в комнату, и готова была сделать Ларисе первый укол.
— Мамочка, я люблю тебя, — сквозь слезы говорила Настя.
— И я тебя, доченька.
Я набрала в шприц лекарство.
— Аня, заберите с собой Настю, ей здесь делать нечего, здесь одни старики, а у вас молодежь, и коровы со свиньями, она мне рассказала. У вас лучше, чем у нас, пожалуйста, заберите ее с собой.
— Если она захочет, мы, конечно, заберем, не переживайте.