Девушка улыбалась Максиму, посылала ему мысленные волны радости от встречи — это физически ощущалось в атмосфере. Видно она — хорошая знакомая, а может возлюбленная. А может это и была богатая подружка, спонсирующая и выполняющая его приказы? Всё возможно. И Максим, как увидел девушку, потерял ко мне интерес, оставил глупо смотреть за его широкой спиной и белым номером двадцать пять на голубой футболке.
— Иди в больничное крыло! — последовал приказ вновь первым тоном, не терпящим возражений, словно хотел побыстрее прогнать третьего лишнего. Большего приглашения не требовалось. Приветствовать девушек не собиралась, общаться с Максимом не было желания, смотреть за их общением-воркованием тем более.
Ничего сильнее я не хотела, как только исчезнуть, поэтому послушалась предложения-приказа. Молчаливо пошла по коридору, слушая эхо собственных шлепок по полу, как вдруг невидимая сила заставила притормозить на половине шага, немного подумать и пойти обратно. Остановиться возле удивленной пары. Вторая девушка вероятнее всего, как и я, была любезным тоном выгнана, чтобы не мешала воркующим и теперь стояла возле стены, рассматривая вывески-объявления.
Пара, оставленная наедине, удивленно перестала разговаривать при моем приближении. А я без пояснений вытащила руку Максима из кармана его шорт, парень видимо был слишком ошеломлен и не стал прилюдно драться или позориться перед девушкой. Позволил, нахально стянуть резинку с его запястья.
Не хочу ему оставлять даже маленькую дешевую резинку!
Вновь молчаливо развернулась и пошла по направлению аудитории, в которой проходило занятие. Резинку закусила, пока пальцами собирала тяжелые, черные волосы в высокий хвост на затылке. Красный кружок-ожог от сигареты еще долго жег кожу и напоминал, кто это сделал, а щеки и скулы зудели от сильного сжатия мужскими пальцами.
POV Катя
Прошло несколько спокойных дней без издевательств со стороны богачей. Преподаватели теперь не просто погружали в наши головы старинные понятия о богатых и бедных, о власти и подчинении на родном северном языке, но и на южном и на других диалектах, существовавших в двух наших странах.
Я несколько дней наносила специальный заживляющий крем на место ожога и вскоре рана покрылась корочкой, которую велели аккуратно счесывать.
Всю неделю я думала о Максиме. Каждый день. Ложилась спать — думала. Мылась, ела или смотрела телевизор — все мысли о нем. Где сейчас находился? Сидел или лежал в кровати? А в эту минуту, чем занят?
Каждая свободная секунда была украдена им, потому что он лишил личного пространства, права распоряжаться телом и показывать его, кому пожелаю. Я сама себе не принадлежала.