Сюрприз для маркиза (Горенко) - страница 111

Последнее что я увидела в своей жизни — это освобожденные души усопших, неоправданно канувших в забытье. Они рассеялись белым туманом, и над братской могилой в Азраиловой пропасти пошел черный дождь, смывающий несправедливость многих сентов.

Вилли завыл во всю мощь призрачных легких, выводя горестные рулады по погибшей хозяйке. Он скорбел так, как только могут это делать невинные души животных, тоска, граничащая с отчаянием, накрыла хаунда. Он безразлично посмотрел на смятую постель. Тристан Силье сидел в кровати свесив ноги и не понимал где он, и как здесь очутился. На шорох вошла хозяйка дома и маркиз с трудом вспомнил женщину, но воспалённым сознанием он никак не мог понять, где его Соланж. Вилли же лизнул его небритую щеку, пару раз тявкнул и исчез, оставив растерянного мужчину одного.

Я стояла босая, в длинном, сером холщовом рубище. Красное, словно во время кровавого заката, небо высилось надо мной. Две луны на багровом небосводе, как строгие глаза тюремного надсмотрщика следили за мной, то скрываясь за веками сизо-фиолетовых облаков, то вновь показываясь и презрительно щурясь. Впереди располагались причудливо кованные медные врата. Они были так высоки, что задевали острыми наконечниками пик кучевые облака. По бокам от брамы[67] сидели две бронзовые химеры[68], застывшие в причудливых позах. Потребность зайти была непреодолима, и я, несмело шагая к вратам в Солар, подошла ближе.

Две кроваво-красные мантикоры[69] приветственно оскалились, потрясая скорпионьими хвостами.

Черные провалы глаз не отрываясь следили за каждым моим шагом. Чем ближе я подходила, тем больше интереса у них вызывала моя сущность. Они зарычали, а потом, одна из них удивительно плавными для такого огромного существа движениями, приблизилась ко мне и припала на передние лапы. Я в ужасе шарахнулась. Чудовище с обидой вскинулась, посмотрела на меня с укором и еще раз повторила свой приветственный маневр. Я не понимала, что ей нужно, а она подошла еще ближе и стала обнюхивать мою руку, щекоча проволочными усами мою кисть. Когда шершавый, ледяной язык облизал мне предплечье у меня мелькнула мысль, что все, меня сейчас распробуют и сожрут, не доходя до врат. От нее пахло старой медью или это была кровь?. Мантикора утробно заурчала, как большая кошка и вернулась на место. Как только она уселась в ту же позу — створки брамы, с отвратительным скрипом, отворились. На меня пахнуло смрадом пепла и серы.

Как только я вошла, двери за моей спиной сомкнулись. Я стояла на раскаленном песке. Мелкие острые частички темно-бордового кварца больно впивались в ноги. Впереди, словно огромное море из ртути, плескалась серебристая река. Лета