Олег Павлович рассказал, что служил в ГДР прапорщиком в танковой дивизии, а когда их вывели в Россию и сократили, то работал и строителем, и на лесоповале, и столяром, но ни жилья хорошего не нажил, ни денег не заработал и, когда к ним подошел вербовщик и сумел убедить, то они особенно не раздумывали и так оказались здесь.
Мы сидели до полуночи, разговаривали. Саша, Олег Павлович и Оля здорово пели под гитару.
Когда я нечаянно проговорилась, что «вот-вот и мамочка», Татьяна Николаевна сначала уставилась на меня с открытым ртом, потом явно хотела что-то спросить, но вместо этого через пару минут подгребла меня себе под бок и, пользуясь тем, что короед опять куда-то «ехал» на «индусике», стала делиться со мной подробностями появления на свет и его, и подсевшей с другой стороны Оли.
Осторожно потрогав мою грудь, Татьяна Николаевна утешила меня рассказом, что когда была беременна Олей, то у нее грудь вымахала на четыре размера, и что когда они вернулись в Сибирь, то свой самый большой лифчик она реально превратила в две панамки для работы в огороде…
По ходу вечера Саша и Татьяна Николаевна дважды отлучались в прачечную, сначала запустить стирку, а через час развесить постиранное за большим зданием.
Под конец, когда мы уже собирались расходиться, Татьяна Николаевна крепко обняла меня и, блестя глазами, прошептала на ухо:
— Настюша, запомни! Деток носить и рожать тяжело, но это лучшее счастье, какое только можно себе представить! Если бы не эта долбаная перестройка, я, наверное, пятерых бы родила! — она отвернулась и стала вытирать глаза.
Я прижалась щекой к ее плечу и тихо шепнула:
— Спасибо! — и пошла к нам в комнату, думая по дороге, что уже в который раз этот мир привел навстречу мне хорошего человека.
Порто-Франко
17 число 10 месяца 21 года, 00 час 25 минут
Саша
Шум воды в душе прекратился, и через пару минут оттуда вышла, тускло поблескивая влажной кожей, Настя.
— Что? Решила тоже спать голышом?
— Ага, — Настя улеглась на свою половину кровати и стала рассматривать и поглаживать бугорок чуть пониже пупка.
— Любуешься.
— Ага, — Наська вдруг схватила мою руку и приложила ее к бугорку.
Я ощутила слабые толчки внутри нее… и почувствовала, что мое лицо помимо воли приобретает абсолютно блаженное выражение!
— Здорово! Да! — Настена перекатилась на бок и, уткнувшись мне лицом в плечо, быстро и взволнованно заговорила: — Саш, я все сделаю как надо! Я ее выношу и рожу, пусть будет тяжело и больно! Я ее выращу хорошей! Ты мне веришь?!
Я погладила ее по мелким темно-коричневым кудряшкам: