– Каво? – вперился в него остекленевшим взглядом Павел.
– Высшее понимание, – зашатавшись, Дионис прислонился к стене и откинул голову, – Я вижу сонмище букашек... они суетятся...
– Диня, тебе смешно?
– Во мне просыпаются боги, – торжественно объявил тот.
– Такие старики с бородами? – прыснул Павел.
– С печалью в сердце...
Тихону стало муторно, и он брезгливо отодвинул стакан. Эйфория постепенно прошла, вместо нее появилась тупая злоба и невозможность сосредоточиться на одной мысли.
Члены оставались вялыми, а сознание – заросшим непроходимыми дебрями, но самоконтроль понемногу возвращался. Цвета заняли свои ячейки в спектре, и изображение обрело привычную резкость. Тихон смертельно захотел спать, но, представив, сколько времени добираться до кубрика, загрустил.
А что, если прилечь тут, посетила его доступная по исполнимости идея. Никто и не заметит.
Он пропустил момент, когда Павел с Дионисом, давясь и икая, допили водку, но это его волновало меньше всего. Нужно было забиться в какой-нибудь темный уголок и там вздремнуть. Тихон уже съехал под стол и ударил пяткой по мешавшему стулу, как вдруг его цапнули за штаны и выволокли на свет.
– Ты нам еще дай, – сказал Павел.
– Я падаю с неба, – захныкал Дионис. – Дай еще.
– Сами берите, – утомленно отмахнулся Тихон. – Называется “вотка”.
– А добавочный код? – хитро прищурился Павел.
– Без кода. Просто “вотка”, и все.
Его сразу бросили и затеребили печку. Произносилось мерзкое слово, звенели зуммеры открывающихся дверок, впрочем, это было так далеко – даже не на Посту. Потом в столовую кто-то пришел, кто-то на кого-то кричал, его опять тянули за ногу, а потом сверху что-то упало.
Первое, что он ощутил, была резкая вонь. В двух шагах от его лица источала едкий пар огромная лужа коричневой блевотины. По бокам от нее переминались ботинки, еще выше висела незнакомая пунцовая морда.
– Ыээ, – сказала она и пополнила озерцо рвотной массы.
– Уоо, – вторили где-то рядом.
Встав на четвереньки, Тихон отполз подальше от стола и только после этого осмелился подняться на ноги. Голова болела так, как никогда в жизни. “Побочное действие, – трагично констатировал он. – Либо опухоль мозга, либо вообще...” Умирать было совсем не жалко, даже наоборот. “Скорей бы”, – обреченно подумал Тихон.
Кроме него, в столовой находилось еще четверо: двое стояли, нагнувшись, двое других сидели, но все они занимались одним и тем же. Запах вывернутых наизнанку желудков был таким насыщенным, точно здесь блевали со дня сотворения мира.
– Сфолочь, – бессильно выдохнул Павел, тщетно пытаясь стряхнуть с носа какую-то липкую нить. – Сфолочь, фсех отрафил.