— Вы вдруг стали очень серьезной, принцесса. О чем задумались?
Я взглянула на Беккета и улыбнулась.
— О том, что я отчасти человек, не только сидх. И мне стоит помнить об этом.
— Не понимаю, — сказал он.
— Хотите сказать, что мы напоминаем вам, каково это быть похожим на человека? — поинтересовался Купер.
— Нет, вы напоминаете мне, что я и есть человек.
Он одарил меня взглядом, выгнув темную бровь.
— Простите, принцесса, но вы не совсем человек.
— Мой прадед был им.
— А ваш дед Уар Свирепый, один из высокородных сидхов Благого двора, о нем упоминали в мифах и фольклоре несколько сотен лет назад.
— Моя прабабушка была брауни.
— А ваш отец Эссус, Принц Плоти и Пламени. Ему поклонялись как божеству, пока римляне не завоевали Британию.
— Не хотите ли вы сказать, агент Купер, что мои высокородные предки важнее не знатных родственников?
Он выглядел пораженным.
— Я так не сказал бы. То есть я не… Я не имел этого в виду.
— Она тебя подловила, Куп, — сказал Беккет.
— Я не хотел оскорбить вас, принцесса, но вы не можете назвать себя просто человеком с такой родословной.
— Я не называла себя простым человеком, но я хочу, чтобы мои дети понимали, что они, как и я, больше, чем просто сидхи. Благодаря мне, они отчасти брауни, благодаря Галену, они пикси, а благодаря Дойлу, они отчасти пука. Я хочу, чтобы они усвоили это: они не просто сидхи одного из двора. Хочу, чтобы они ценили свои корни.
— Вы, похоже, размышляли над этим, — отметил Купер.
Я кивнула.
— Пару дней, да.
— Так вы хотите, чтобы ваши дети выросли более человечными? — поинтересовался Беккет.
— Да, — ответила я и на кромке моря уловила мерцание. В одно мгновение это были лишь волны и песок, а в следующее на пляж ступил прямо из ниоткуда и направился к нам Шолто.
— Матерь божья! — воскликнул Беккет.
Купер дернулся к пистолету, но заставил себя расслабиться или хотя бы попытался.
Ветер развевал волосы Шолто, рассыпавшиеся вокруг него блондинистым ореолом, смешавшимся с черным его плаща, так что он шел ко мне в облаке шелковистых волос и темной ткани. Три золотых ободка его глаз уже начинали сиять подобно расплавленному золоту, цитрину и топазу. Это почти отвлекало от красоты его лица, широких плеч, настоящей физической мощи шагающего ко мне мужчины.
— Вы можете попытаться сойти за человека, принцесса, но вот он точно не человек, — сказал Беккет.
— О, агент Беккет, вы даже представить не можете, насколько он не человек.
А затем подошел Шолто, увлекая меня в свои объятия и целуя так, словно мы не виделись несколько месяцев, а не дней. Я повисла на нем, и он подхватил руками меня под попку, начав подниматься по лестнице, по-прежнему прильнув своими губами к моим. Он с такой легкостью поднимался, словно этот поцелуй мог длиться вечно, не важно, взбирается он по лестнице или горе.