— Ты прекращаешь психовать и идешь в свои апартаменты, — тоном, не терпящим возражений, заговорил Палпатин.
— Я должен с ним поговорить.
— Чего ж в саду у Джаббы не разговаривал.
— Тогда я вдруг понял, что мне просто не о чем с ним говорить…
— А сейчас появилось?
Вейдер не ответил. Но не надо быть особо одаренным, чтобы почувствовать, как только что кипевшая в нем решимость куда-то сдулась.
— Придешь. И что ты ему скажешь? «Пойдем со мной. Мы будем править галактикой вместе как отец и сын, и мы положим конец этой войне?» Только идею грохнуть старого маразматика Сидиуса приплести не забудь. Впрочем, результат получится тот же.
— Вы правы, повелитель. Мне по-прежнему нечего сказать сыну. Но… Но я так не могу!
— Не может он… Прям не Избранный, а хрен шаачий.
Палпатин едва ли не за рукав затащил вяло сопротивляющегося ученика в свои апартаменты.
— Ему плохо, — угрюмо сообщил иллюминатору напротив кулем свалившийся в кресло ситх.
Иллюминатор, равно как и звезды за ним, от диалога воздержались. Зато ответил возящийся у кафа-машины император.
— Ты предпочел бы, чтобы ему сейчас было хорошо? Нет? Правильно, потому что именно это и называется взрослением.
— Зачем вы втянули в это Лею?
— Ее удержишь… К тому же, в отличие от некоторых, она сейчас дурью не мается. Подозреваю, потому что верит в мудрость владык ситхов, которые найдут выход. А вы, лорд Вейдер, вместо поисков сопли жуете.
— Виноват.
Принявший чашку из рук Палпатина младший ситх и правда подобрался. Император удовлетворенно кивнул. Со Скайуокером всегда так: время от времени дает волю чувствам, напрочь отключая голову. Кипит при этом как лава Мустафара. Но быстро остывает. Тут главное — не подливать масла в огонь, споря и переубеждая. Первое время такие срывы случались чаще и протекали куда как бурно. Иной раз молнией Силы успокаивать приходилось. Теперь лорд научился контролировать даже приступы неконтролируемой ярости. Достаточно немного замаскированной под насмешку поддержки, но ровно столько, чтоб гордость не взыграла, и знаменитый киборг вновь готов недрогнувшей рукой готов сеять имперские ценности среди масс.
— Призраки хотят жертв.
— Они хотят адептов Света. Значит, сами же и забракуют всю партию.
— Всех — возможно. Но не Люка.
— Если решат, что иного выбора у них нет, то, пожалуй, — не стал утешать ученика Сидиус.
— А он у них есть?
— Есть — нет, какая разница? Главное — убедить призраков в его существовании. Как именно? Извини, мой мальчик, но это интрига не твоего уровня.
— Речь идет о жизни моего сына!
— Не ори, — поморщился Палпатин. — Просто делай то, что считаешь правильным. И помни о том, что твой учитель — старый жадный и циничный ситх-политикан: он таким уникальным ресурсом, как Скайуокеры, не разбрасывается.