Глупый Даниель. Во всем виноват этот маленький говнюк. Она это чувствует, воспоминание об этом преследует ее, как горячее дыхание на шее. Она бежит быстрее, но ей никогда не хватит скорости.
– Даниель болен, – говорит мать, стоя в дверях ее спальни. – Мне нужно остаться дома.
– Да ничего с ним не случилось! – рычит Шарлотта, не поднимая взгляда. – Только что с ним все было в порядке. И сейчас в порядке.
Это не совсем так, и она знает, что не совсем так. Он был тихий и бледный, не донимал ее просьбами поиграть с ним, когда она вернулась домой. Сидел в углу с Кроликом Питером, сосал его ухо. Она чувствует, как какой-то узелок завязывается в ее нутре. Не любви. Она не может любить Даниеля. Для нее все стало только хуже после его появления, но что-то грызет ее там. – Я за ним присмотрю, пока ты будешь работать.
Мать качает головой. Она всегда становится такой, стоит Даниелю заболеть. Шарлотту и близко к нему не подпустит.
– Ему нужна я.
– Тогда зачем ты мне это говоришь?
Когда Шарлотта была маленькой, мать никогда так о ней не пеклась, тогда они были вдвоем. Она ни разу не оставалась из-за нее.
– Нам нужны деньги. – Мать теперь не смотрит на нее, ее взгляд на неподвижном малыше, которого она держит на бедре, а он цепляется за своего кролика.
– Ну?
Тревожные колокольчики начинают звонить в голове Шарлотты. Мать несколько секунд молчит, жует нижнюю губу. Глаза мутные, вероятно, оттого, что она весь день пила с Тони. И опухшие. Неужели мать плакала?
– Ты говори с ней. Я возьму его. – Появляется Тони, берет мальчика из рук матери, хотя ее руки и делают попытки взять сына назад. Даниель начинает плакать – тихие, сдавленные рыдания.
– Шаррот, иди со мной, – говорит он и исчезает в следующее мгновение.
– Я сейчас приду и расскажу тебе сказку, – кричит мать ему вслед. – Про Красную Шапочку. Твою любимую.
Сердце Шарлотты бьется еще чаще. Ей никогда сказки перед сном не рассказывали. Никто не заботился о ней, когда она болела. Даниель такой везучий говнюк, но он этого даже не знает. Мама заходит в ее комнату и аккуратно садится на край кровати. Нет, это что-то другое.
– Ты должна принять это, – говорит мама. Она протягивает одну из своих таблеток от «болей в спине».
– Я не хочу.
– А ну принимай! – Раздается рык Тони из коридора, и Шарлотта вместе с матерью вздрагивает.
– Прими. Тебе не повредит. Тебе будет хорошо. – Мама улыбается, но ее глаза все еще косят в сторону. – Я же тебя знаю, Шарлотта, ты любишь кайф.
– Я не капли не пила. – «Тяни, тяни, тяни». Ничего другого она не может, но она загнана в угол и знает это. Плач Даниеля доносится откуда-то издалека. У нее остается только ее спальня, но спальня уже перестала быть убежищем. Мать сует ей в руку банку лагера, она берет банку и таблетку, и хотя все ее нутро хочет кричать от страха и знания-незнания того, что, как она думает, ее ждет, глотает ее.