Наконец, прозвучал сигнал, означающий, что крышка открыта, и «сырье» можно вытаскивать: каким же безумием веяло от всей этой казенной терминологии. Тусино сердце пропустило удар, а потом забилось часто-часто, словно могло помочь разом перенести ребят под защиту бронированного корпуса «Луи Пастера» в спасительный и желанный медицинский отсек.
Мыслями Туся уже находилась там: разрабатывала комплекс мер реанимации и восстановления для каждого из освобожденных. Хотя импланты нового образца, которые Саше, наверняка, понадобятся, пока не восстановятся его собственные легкие, вводились через ноздри и раскрывались уже непосредственно внутри грудной клетки, без полостной операции, похоже, не обойтись. Надо извлечь поврежденный осколками ребер протез, который худо-бедно поставлял ему кислород все полгода плена, да и выжженные плазмой ребра нарастить бы неплохо. А насколько обширны и тотальны повреждения у остальных, Туся просто не представляла.
— Да куда ты лезешь?! Родить что ли решила прямо здесь?! — сердито рычал Клод, пока она пыталась помочь ему вытащить из тягучего коллоида и устроить на платформе тяжелое безвольное тело Командора.
Хотя Саша находился в сознании, на то, чтобы двигаться, сил ему не хватало. Впрочем, едва Туся наклонилась к нему с портативным анализатором и аптечкой, он попытался приподняться, чтобы дотянуться до ее скрытого маской лица или дотронуться до живота.
Конечно, Туся понимала, что теряет драгоценное время, и любимому сейчас нужнее инъекции обезболивающего и кислород. Но как она могла оставить безответным призыв окровавленных, изодранных губ, движение опухших, искореженных рук, которые, едва освободившись от наручников, попытались ее обнять, несмотря на боль, причиняемую каждым движением. Туся в ужасе отмечала разливающуюся под кожей правой руки жуткую черноту некроза. Ошейник она решила оставить. В крайнем случае это варварское приспособление можно будет использовать в качестве кардиостимулятора.
— Сашенька, милый, потерпи еще чуть-чуть, — заклинала она любимого, приподняв маску и приникая поцелуем к распухшим, перепаханным застарелыми рубцами губам, потом бережно кладя его голову к себе на колени, чтобы он мог услышать, как в ее утробе ворочается их маленький сын.
— Рита… девочка моя… Олежка, — выбивая зубами частую дробь, еле слышно шептал Арсеньев и мучительно щурился, пытаясь ее разглядеть.
Туся обливалась под маской слезами, поскольку не могла сразу исцелить, не имела возможности даже толком согреть и если не заживить раны, то хотя бы смыть с иссеченной лазерными плетьми кожи едкий коллоид. Пока Саша общался с их малышом, она все-таки подключила его к аппарату искусственного дыхания, потом глянула на данные анализатора и пришла в ужас.