Никак не мог улечься командующий, не удержавшись и тоже стаканом «отметив» первую удачу – а коньяк его, как правило, бодрил. Вот и крутился в койке, перескочив в мыслях с приятного на насущное.
Вчера был долгий сеанс связи с Петербургом, и Авелан поведал о новых обстоятельствах, связанных с подкинутыми британцам фотопластинками. По данным имперской разведки, англичане клюнули на дезинформацию, оперативно информировав японских союзников. Теперь Рожественский получил новую вводную.
Признаться, адмирал пока не видел (отсюда, от самого Беринга), как можно использовать приманку «Осляби», поймав на броненосный кулак двух его «бородинцев» какую-нибудь крупную рыбу. Авелан уверял, что сейчас над этим ведётся работа.
Единственное, в чём утвердился Зиновий Петрович, что теперь следует «Ослябю» и «Смоленск» выдвигать в авангард, пряча дымы остальных кораблей.
А ещё связь! Без дальней связи спланировать и скоординировать что-либо удачное почти невозможно.
Рожественский поймал себя на мысли, что уже боится этих преимуществ, которые предоставляет идущий в отряде ледокол. К хорошему быстро привыкаешь.
Дальняя связь – неоспоримо! Или вот – радар, невидимые лучи, пронизывающие пространство, позволяющие видеть и ночью, и в тумане.
Здешние туманы, как и вообще погодные условия, похожи на балтийские осенне-зимние.
Но там, у родных, знакомых берегов штурмана каждую изобату, каждую кочку-риф назубок знают. А тут? Вот как бы они, даже имея подробные карты, могли стать в ночи́ в двадцати милях от берега, имея при этом возможность держать на контроле противника?
А от Камчатки опять придётся полагаться только на свои умения и средства.
Коломейцев как-то заикнулся поставить этот замечательный прибор – РЛС на флагман, но по одному только выражению лица капитана ледокола стало понятно, что об этом и речи быть не может.
Впрочем, Зиновий Петрович и сам бы отказался – гордость: «Нешто мы с уже имеющимися силами (а ну-ка, три эскадренных броненосца!), при таких средствах связи, не сможем переломить так неблагоприятно сложившуюся ситуацию на море?»
Этот выстраданный оптимизм, наконец, успокоил и сморил раздёрганного командующего.
* * *
Тянуло утренним бризом. Закачало волной, крикнуло заплутавшей чайкой – зашевелилось. Всё просыпалось, пожалуй, кроме солнца, что продолжало кутаться в серое одеяло марева. Погода не пойми что – туман, не туман, скорей моросит стылой взвесью.
Броненосцы стояли достаточно кучно – мокрые пятнистые призраки, угадывая силуэты друг друга, редко по привычке блымнув ратьером.
Невдалеке с печально обвисшими флажными сигналами застыл «Воронеж». Рожественский приказал снять с него «ямаловскую» радиостанцию, с намерением в дальнейшем передать её либо на один из владивостокских крейсеров, либо на какой-нибудь порт-артурский броненосец.