Путилин подумал минуту.
— Хорошо. Ваше дело меня очень заинтересовало. Сегодня вечером я выеду в М.
Когда Коган ушел, великий сыщик привел снова в кабинет Быстрицкого.
— Стало быть помочь вам?
— Господин Путилин! Ваше превосходительство! Сделайте милость!
— Хорошо. Уезжайте в М. Я еду туда.
— Что ты скажешь, доктор?
Путилин стоял передо мной, улыбаясь.
— Могу сказать только одно, что мы едем в М. Остальное для меня так же темно и непонятно, как и все, за что ты берешься.
Путилин рассмеялся.
— А ты сам, Иван Дмитриевич, разве понимаешь что-нибудь в этой абракадабре?
— Нет-нет… Успокойся, доктор, не обижайся. Я… я тоже еще не начал выводить свою «кривую». Скажу тебе одно: нам надо решить уравнение с несколькими неизвестными.
— Непостижимый случай! — вырвалось у меня. — Отец обвиняет в похищении девушки «тайного» жениха, жених — отца.
Путилин посмотрел на часы.
— Время летит. Мне надо еще распорядиться. Поезжай и собирайся. В девять десять я буду на вокзале.
Когда я приехал на вокзал, Путилина еще не было. Вскоре явился и он.
Нос к носу, садясь в вагон, мы столкнулись с Коганом.
— Господин Путилин! — так и рванулся к моему другу миллионер.
Путилин холодно заметил:
— Хотя мы и едем в одном поезде, но помните, что встречаться мы с вами не должны. Вы не забывайте, что за нами могут следить…
— Кто? — побледнел Коган.
— Если бы я знал, кто, то, поверьте, не поехал бы на раскрытие вашего дела, — усмехнулся Путилин.
Утомительно долго тянулся поезд.
Путилин почти не спал.
Глядя на моего знаменитого друга, я замечал, что он сильно волнуется. Видимо, какая-то тревожная мысль обуревала его гениальную голову.
— Ты бы отдохнул, Иван Дмитриевич, — посоветовал я ему.
— А? Что? — спросил он меня рассеянно.
Для меня становилось ясным, что он выводит свою хитроумную «кривую».
Для меня, как доктора-клинициста, всегда являлась загадкой поразительная способность этого человека предвидеть то, что было совершенно темно, неясно. В Путилине я видел какого-то особенного прозорливца духа, на нем, поверите ли, я учился.
Мы подъезжали к М.
Оставалась еще одна станция до города, населенного в то время почти сплошь евреями.
Прошел кондуктор.
— Ва-а-ши билеты, господа!
При виде сертификата Путилина, «обер» взял под козырек.
— Сейчас последняя станция до М.?
— Так точно, ваше превосходительство!
— Станция «Ратомка»?
— Так точно, ваше превосходительство!
— Сколько верст до М. от нее?
— Шестнадцать.
Поезд стал замедлять ход.
— Ну, доктор, мы сейчас выйдем на этой станции, — обратился ко мне Путилин.
— Зачем?
— Так… хочется ноги размять. Чемодан свой бери с собой.