Миллионер-еврей из М. осекся.
— Простите, ваше превосходительство…
— Объясните, что привело вас ко мне.
— Горе, страшное горе. У меня исчезла дочь.
— Рахиль? — быстро задал вопрос Путилин.
Коган подпрыгнул на кресле:
— Как? Вы и это знаете?
Изумлению, почти священному ужасу почтенного еврея не было границ.
— Ну-с, господин Коган, потрудитесь рассказать, что такое стряслось с вашей дочерью.
Перепуганный, взволнованный миллионер начал длинный, подробный рассказ.
Он мало чем разнился от того, что было уже нам известно от Быстрицкого, за исключением лишь вокзала, вагона и непостижимого исчезновения из него девушки.
— Я поклялся святой Торой, ваше превосходительство, что не допущу совершиться этому ужасу — переходу моей дочери в христианство. Я глубоко убежден, что вы понимаете мои отцовские чувства и чувства верного, чтущего свою религию, еврея. Станете ли вы осуждать меня за это?
— Ни на одну секунду. Я сам держусь взгляда, что всякий человек должен жить и умереть в своей вере.
На глазах Когана выступили слезы.
— О, я не ошибся в вас, глубокоуважаемый господин Путилин! Недаром многие из нас благословляют вас за дело Губермана, когда вы сняли с нас позорное обвинение в совершении ритуального убийства девочки.
— Ваша дочь бежала вечером?
— Да! — изумлялся все более и более М-й крез. — Я на другой день решил повезти ее за границу. Я был убежден, что там она успокоится, что угар этой первой молодой любви, обычный в ее возрасте, пройдет, что она забудет мимолетное увлечение. И вдруг все пошло прахом. Моя дочь исчезла!
Голос Когана перехватывался волнением.
— Что же вы думаете относительно этого?
— Что! Разумеется, только одно: она бежала к нему, к этому, простите, проклятому совратителю.
— Вы его не знаете?
— Нет. О, если бы я его знал! — Угроза, смертельная ненависть зазвенели в голосе бедного отца.
— Вы обращались к М-м властям?
— Обратился. Но, говоря откровенно, я плохо верю в талант наших местных властей.
— Так… так. Скажите, господин Коган, у вас много врагов?
Коган печально улыбнулся.
— Если у всякого человека, ваше превосходительство, их немало, то у богатого их особенно много. Зависть — плохой пособник дружбы.
— Среди какого населения у вас большее количество врагов, недоброжелателей: среди русского или еврейского?
Коган развел руками.
— Я затрудняюсь ответить на этот вопрос: ей-богу, не считал.
— Итак, вы просите моего содействия?
Миллионер-еврей схватил Путилина за обе руки.
— На коленах готов умолять вас, господин Путилин! Отыщите мою дочь! О, если бы вы знали, как я люблю мою Рахиль!