— Не наш человек… А все ж где-то приходилось видеть… Может, и с донской стороны — им кони нужны. Как же ты его?
— Выхожу, понимаешь, глянуть, а воно крадется. Зразу бачу — до коней. От, думаю, стерво. Надавить бы — бачу, здоровый, не надавлю. Я ему: «Стой, стрелять буду!..» А воно — за коня, будто и не чуе. Я его и гахнув…
— Наповал?
— Та так и получилось… конокрад, стерво!
— Конокрадов ваш брат деревенский не любит…
— Був бы политический, я, може, и подумав ще. А конокрад — воно всэ одно лышне на свити…
— Считай, каждый человек может вдруг оказаться лишним на свете… Ну да ладно, доложу по начальству…
Ференц уходил от двора, уверенный, что о Шандоре Каллаи забыли. Его поразило то, что сотник оправдывался перед Аверкием, — боялся разбирательства в Совете или не чувствовал своей правоты? Шахтеры увидели жестокость сотника. От жестокости пострадал конокрад. Конокрада жалеть не надо. А о себе подумать следует. Молчаливая настороженность и испугала сотника. Он доказал, как умеет применять оружие, и, может, впервые его заметили, что он, такой, пребывает в поселке.
Эта ночь вообще выдалась неспокойной. Вишнякова разбудил Сутолов и предложил вместе допросить пойманного возле Казаринки казака.
Казак сидел в бывшей штейгерской столовой, отупело поглядывая из-под мохнатой овечьей шапки по сторонам. Полушубка не расстегивал, хотя в комнате было хорошо натоплено. Вид у него был такой, словно вот сейчас поднимется и пойдет мастерить, но что именно мастерить — никак не может вспомнить. А тут мешают всякие посторонние. Роста небольшого, лицо обветренное, в скулах широкое, под ноздреватым носом черные прямые усы.
— Куда скакал, служивый? — спросил хриплым со сна голосом Вишняков.
Казак, видимо, старался сообразить, кто старше чином, и поэтому не торопился с ответом.
— Никак онемел? — усмехнулся Вишняков, присаживаясь за стол напротив. — Из какой части и куда путь держишь?
Щеки у казака вдруг налились кровью.
— Чего эт я тебе должен отвечать? — спросил он резким, визгливым голосом. — Я на службе.
— Без тебя понимаем, что ты на службе, — осадил его Сутолов. — Из какой части?
— Эт вам не положено знать, — сказал казак потише, но все так же независимо. — Коня куда поставил?
Обращался он к Сутолову, догадавшись все я же, что тот младше по чину, действовал по своему усмотрению и должен нести ответ за свои действия.
— Не уйдет твой конь, — успокоил его Вишняков. — И ты тоже у нас останешься до тех пор, пока не доложишь по всей форме, о чем спрашивают.
Казак нахохлился, задвигал усами.
— Эт чего же я буду отвечать всякой сволочи?