— Караулишь кого? — услышал он голос Петрова.
Аверкий вздрогнул от неожиданности.
— Со смены? — спросил он.
— Черт поймет, откуда… Сидели глядели, как немец насос устанавливал на отливе. Башковит, гад! Пужануло сразу сажней на десять. А потом разладилось…
— Мда-а, — неопределенно протянул Аверкий, не понимая, о каком насосе речь.
Заступив на дежурство в отряд, он почти сутки не был в шахте. Да и не шла сейчас на ум шахта.
— Старый насосик откинул, поставил новый. Пока возились, воды в забоях и вовсе прибыло. На Восточном — по коленки бродили. Лиликов темнее тучи. Алимов аллаху молится. А зануда немец на них и глазом не ведет. Очками блестит, как сова полуночная…
— Засвети-ка мне, браток, — попросил Аверкий, — прикурить бы надо…
— Это можно, — сказал Петров и поставил на снег лампу.
Аверкий скосил. глаз на второе пятнышко, такое же, как от его лампы, и ему стало будто спокойнее.
— Дело тут произошло ночью, — заговорил он быстро, прикуривая. — Сотник брата Петрухи Сутолова подстрелил…
— Григория?
— Его самого.
— Где же он?
— Лежит там, в сарае.
— Насмерть?
— А то чего же чикаться, — попытался пошутить Аверкий, но шутка не получилась.
Петров метнулся к сараю. Пока он ходил, Аверкий жадно курил и тупо разглядывал два красных световых пятнышка, словно удивляясь тому, что они не исчезают.
— Точно, — сказал Петров, вернувшись. — Что ж дальше?
— Приводил Сутолова, говорит, в Совете разберемся.
— Чего же тут разбираться в убитом? Он и есть, Григорий Сутолов. Чи я с ним не пил? Губа рассечена — всегда по ней стекало. Морда толстая… Каждый тебе его признает.
— Да не в том, что не признали. Гришка Сутолов — ясно. Петруха подсвечивал, глядел. Да и я его сразу узнал… Пришлось, правда, для порядка поморочить сотника: я ж то счас при службе. Это дело понятное… Видать, Петруха решил припугнуть сотника: все ж брата убил, — закончил он тихо.
— Думаешь, не простит?
— А то как же!
— Гришка-то к Каледину метнулся, передавали, хвалился — я вам покажу.
— Слова!..
— Война, видать, начинается. А на войне не разбираются, который тебе брат.
— Попомни мое слово, Петруха прижмет сотника!..
Обсуждая случившееся, они отчаянно пыхтели цигарками. Утренний свет постепенно разбивал мглу. У подножья террикона вынырнули спины серых камней, замаячили вначале первые, потом вторые, потом десятые столбы телефонной линии. И их двоих, Аверкин и Петрова, стало видно издалека.
К ним подошел Филя.
— Поди глянь на своего клиента, — сказал ему Петров, указывая глазами на сарай.
Появился утомленный ночной работой Алимов. И его направили смотреть.