— Это так…необходимо? — только и спросил Тамир, просматривая имена и недовольно сжимая губы — многие почтенные семейства и рода.
— Более чем.
— И насколько…категорично будет наказание? — поинтересовался мужчина.
— Достаточно, чтобы раз и навсегда мои слова были услышаны.
Тамир не стал спорить, лишь кивнул демону, который тут же направился к дверям из кабинета. Но вдруг остановился, уже взявшись за ручку, и повернулся к королю.
— Вы ведь любите ее, Тамир, — тихо произнес Хасин, глядя в глаза, которые тут же были почти стыдливо опущены в желании спрятать правду.
— Это не имеет значения.
— Она ваша дочь. И всегда это будет иметь значение, как бы вы ни пытались доказать всем обратное.
— Она — ваша! Не моя! И я не хочу ничего менять в своем отношении к ней, — жестко сказал мужчина.
— То есть дело не в ее вине перед вами? — хмыкнул Бастард.
— Это Судьба, и ничьей вины здесь нет, — тихо произнес король, отворачиваясь от гостя и глядя в окно.
— Вы слишком поздно это поняли. И многое потеряли.
— Это случилось бы так или иначе — потеря, — только и ответил Тамир. — А так я, по крайней мере, не буду скучать.
— Вам лишь кажется. А чувство сожаления и утраты будут лишь горше, — невесело хмыкнул Хасин, прежде чем уйти.
Тамир задумчиво посмотрел на закрывшуюся дверь. Умел же этот демон влезть туда, куда не стоило! Всегда! Вот и сейчас разбередил не прекращающую кровоточить рану, которую он скрывал от самого себя многие годы. И все равно заметил, пусть и предпочел бы и дальше игнорировать. Но как не реагировать на тоскливый взгляд, который видишь каждое утро за завтраком? Как не реагировать на мольбу о капле тепла в больших голубых омутах? Он и реагировал, пусть и скрывал ото всех. Не понимал, как мать девушки не чувствует того же, не понимал свою вторую дочь. Но не вмешивался. И не собирался — уже не к чему. И сам в большей степени виноват в том, что его дочь живет словно проклятая — проклятая его же словами в день рождения. Сколько раз Тамир жалел о том дне — не счесть! Но что это сожаление спустя столько времени? Ничего.
Сегодняшний день не отличался от всех других — Анна была одна, у себя в покоях. Хасина она не видела после того, как он ускакал на своем жеребце. И она уже жалела, что не промолчала и разозлила его своей слабостью. Но не могла она промолчать и не попытаться! Да что толку? Хасин все равно сделает по-своему, а она лишь испортила себе единственный день в году, когда была безгранично счастлива — ведь рядом был он.
Без особого удивления Анна отреагировала на появление секретаря отца, который попросил ее присутствия в тронном зале — вот и настал час расплаты. Она не желала идти, не желала знать, что решил Хасин, не желала находиться под ненавидящими взглядами сотен людей, когда они будут отвечать за собственные поступки, но продолжат обвинять ее.