– Слышь, ефрейтор, ты ка́к здесь, живой пока? Не скучаешь? Комары не заели? – Ведерников достал папиросы и помахал пачкой над головой. – А с табачком у тебя как, не остро?
– Мне дымить не положено, чтобы не рассекретить секретный пост. А вы, гляжу, летаете с ветерком?
Из того же ничего, ниоткуда вдруг возникла мелкокалиберная фигура, облачённая в шинель из сукна, в зимнем, старом, тоже суконном шлеме, с красной, крупной, тоже суконной звёздочкой, с красным носом и винтовкой наперевес. На полевых, зеленоватых погонах краснела узкая ефрейторская полоска.
Осторожно обойдя зеркало имени Макара Смиренного, прощённого Дымобыковым беглеца, придумавшего этот способ укрытия, – зеркало было пристроено меж осинок, охраняющих песчаную норку, где Матвеев обосновался не без удобств, – ефрейтор подошёл к нартам.
– Салют, ребята! – бодро сказал Матвеев, забрасывая оружие за плечо. – Думал, смена, будут меня менять, хотя по времени вроде бы рановато. А это вы. – Он махнул рукой. – Раз я сам себя рассекретил, так и быть, давай папиросу.
Он затянулся и выпустил сизый дым, ветерок отнёс его в лесотундру.
– Тишь да гладь. – Ведерников оглядел окрестность, глазом зацепился за дерево с лопнувшей, облезшей корой и редкими сердечками листьев с подсохшими, свернувшимися краями, подумал про него: «Не жилец» – и тоже задымил папиросой.
– Слышь, старшины, пошамать нет ли чего? – поинтересовался Матвеев у сослуживцев.
Ведерников посмотрел на ефрейтора и осуждающе мотнул головой:
– Вон ты какой проглот! Тебе ж норма отпущена на наряд, а ты уже всё сожрал.
Матвеев осклабился виновато:
– Это я зверушку подкармливаю, песец тут один приблудный, ходит, ходит вокруг меня, смотрит жалостно, просит, сучёныш, плачется.
Кирюхин, слушавший молча разговор старшины с ефрейтором, грохнул смехом так, что овчарки вздрогнули.
– Ишь, зверушку он подкармливает, едрёнать! А какого она полу, твоя зверушка? Если женского, тогда знамо дело…
Но Ведерников остановил его жестом.
– Здесь туземец, часом, не проезжал? – спросил он у сердобольного часового и опять посмотрел на дерево, тихо умирающее от старости.
– Нет, не видел, не было никого.
– Ну и ладно, не было, значит не было. – Он подёргал вверх-вниз плечами, разминая после нарт тело, выгнул спину вперёд-назад, потом хлопнул по ефрейторскому погону. – Вот ты лучший стрелок, Матвеев, значок имеешь ворошиловского стрелка, белке в глаз попадаешь, хвастался, – чтобы шкуру не попортить зверьку, ты ж сибирский, из местных жителей?..
– С-под Снежногорска я, с посёлка Митяево. Оттудова досюдова с пол-Сибири, – ответил неуклюже Матвеев, смущённый от лестных слов.