— Нити рвутся, если их рвать! — воскликнул он. — А если женщина искусна и ловка, то она, я думаю, сумеет и распустить часть ткани так, чтобы на основе станка никаких следов не осталось. Ведь так, сын?
Улыбка Телемака стала ещё шире, глаза его блеснули.
— Я могу гордиться не только умом отца, но и умом моей матери! — воскликнул он. — А эти остолопы пока что не догадываются... Но терпение их на пределе, и они уже требуют, чтобы мама сделала выбор, не завершив покрывала. Пока что она грозит им гневом Афины, только это их и удерживает. А три дня назад пришло сообщение, что мой отец объявился в Эпире.
— Совсем интересно! — заметил Неоптолем. — Моё царство не так уж далеко отсюда, так что бы этому Одиссею, если бы он им был, не приплыть сюда, к себе домой, вместо того чтобы вдруг являться в Эпир?
— Ну, это можно объяснить как раз тем, что здесь бесчинствуют все эти женихи, — предположил Гектор. — И их присутствие небезопасно для царя Итаки. Хотя, зная тебя, Одиссей, я бы ни за что не подумал, что ты трусливо скроешься в чужом царстве, а не постараешься навести порядок в своём. Но, в любом случае, кем может быть этот самозванец?
Одиссей пожал плечами:
— Вы же отсюда, как я понимаю, отправляетесь в Эпир, ну вот вы и разберётесь с лже-Одисссем. А мне придётся разбираться с женихами моей жены, которые вселились в мой дом, оскорбляют царицу, а сегодня едва не убили моего сына! Они мне уже слишком много должны.
Гектор задумчиво посмотрел на пламя костерка, затем перевёл взгляд на Одиссея:
— Ты собираешься их всех перебить?
— А что мне остаётся делать? — спросил, в свою очередь, базилевс. — Кстати, сколько их всего, Телемак?
— Женихов сейчас во дворце пятьдесят четыре человека, — ответил юноша. — И с ними ещё почти четыре сотни их рабов и воинов.
Ахилл не удержался и присвистнул.
— Одиссей! Я не сомневаюсь в твоей отваге. Но... Ведь кроме себя самого ты можешь рассчитывать только на Телемака, а он сильно ранен и не скоро оправится. И потом, Телемак сказал, что многие из женихов — итакийцы, у них здесь родня. Как ты сможешь успокоить волнение и возможный бунт, если даже тебе удастся силой, либо хитростью их всех истребить? Нет, это — затея для безумца, а ты слишком разумный человек.
Итакиец встал. Пламя костра очертило его мощную фигуру, алым контуром обвело резкое, исхудавшее, но по-прежнему красивое лицо. Искры отразились двумя вспышками и погасли в его глазах.
— Да, Ахилл! Да, ты прав! — впервые голос базилевса сорвался и выдал бешенство. — Да, это только тебе под силу — убивать сразу сотни врагов и оставаться невредимым, а я этого не могу... Да, моё положение опасно, может быть, безнадёжно. И что ты мне посоветуешь, величайший из воинов? Пойти в свой собственный дом безоружным, низко поклониться этим скотам, дружелюбно их приветствовать и попросить ради всех богов отдать мне мою жену и моё царство?! Так?!