“Я ещё не могу”, - хотела сказать Эмилия, но получился лишь едва слышимый хрип.
Она прикрыла рот одной рукой и замычала, тогда как вторая тщетно попыталась отодвинуть голого мужика.
— Да сколько можно?! – закричал он и схватил её за волосы, - Нахера я за тебя заплатил?! – одним движением сорвал майку и скинул девушку с ящиков, на коих она и сидела.
Прошло около четырёх минут с момента попадания таблетки в желудок, а потому и устоять на ногах Эмилия уже не могла. В одних лишь джинсах, она упала на стекло разбитой бутылки и порезала руки. Стон зародился в глотке, но пройдя через испытание травмы голосовых связок, превратился в ещё один хрип, на сей раз куда более громкий.
“Больно”, - запищала она внутри сознания и ещё сильней заплакала, - “Как же больно”
— Ай, да и хер с ним, - подошёл мужик с ирокезом, - Ртом работать не хочешь, а руками мне к чёрту не сдалось. Порезала, да и похеру, - он наклонился к девушке со стеклянными глазами и потянул руку к её штанам, - Ох, люблю я молодень…
— Ого! – воскликнул кто-то.
От резкого звука энергичного голоса, даже увлечённые сексом парни повернулись в сторону незваного гостя. Эмилия также не стала исключением.
Блондин лет двадцати стоял в проходе и с удивлённым лицом разглядывал лежащую в стекле полуголую девушку. Даже сквозь рябь действия наркотика, ей удалось его вспомнить – именно он сегодня навещал прах Авроры.
Стыд, это последнее, что сейчас должна испытывать Эмилия. Но доведённой до края нервного срыва, ей лишь оставалось, путём воздействия иных кроме страха и отвращения эмоций, тщетно пытаться забыть о нависшем голом мужике.
Ещё в колумбарии девушка посчитала незнакомца в очках хорошим человеком, ведь она ни разу не видела, чтобы кто-то кроме неё посещал прах Авроры. Если этот явно не бедный человек, - о чём говорит процессор на затылке, - столь сильно чтит память о воспитательнице, что нашёл время её навестить – значит он не может быть злым.
Детская логика, служившая единственной возможностью ощутить это самое детство, сейчас и порождала нестерпимый стыд перед парнем. Несмотря на уже огромное количество подобных попоек, Эмилия не помнит, чтобы её в таком виде хоть раз лицезрел посторонний человек. Всегда то были лишь стоявшие в очереди голые мужики и изредка ждавшие своей участи подобные ей девушки.
Лишь обещание матери не давало ей повеситься или выпрыгнуть из окна. Лишь оно строило барьер в сознании, и сдерживало тандем стеснения и гнева.
Но сейчас же, когда знавший Аврору человек видит её в таком состоянии, воздвигнутая в голове стена начинает с треском рушиться.