— А они допускают к этому источнику посторонних людей, приезжающих к ним на остров?
— Конечно, допускают. У них нет никаких причин сохранять эту воду только для себя.
— Как хорошо не знать зависти.
— Гораздо лучше, чем жить 500 лет.
— И всё-таки от своих законных пяти веков существования островитяне не отказываются?
— Большинство не отказывается, потому что это их жизнь, они так привыкли. Но и среди них есть те, кто решает уйти раньше. Человек не может по своей воле сократить свою жизнь, но не продлевать-то может, это его право. Кто-то считает, что сделал уже всё, для чего пришёл на землю, и оставаться здесь больше нет смысла. Кто-то очень хочет ко Христу, в Царство Небесное. Ведь самая лучшая жизнь на земле — это бледная тень того, что ждёт нас рядом с Господом.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — грустно, но теперь уже довольно спокойно улыбнулся юный храмовник. — Конечно, ты прав. Но твоя правота здесь и сейчас меня не радует.
— А я вот так и не научился понимать внешних людей, — задумчиво покачал головой Ариэль. — Почему у вас такое болезненное, местами просто лихорадочное отношение к продолжительности земной жизни? Почему чуть ли не все ваши люди обязательно хотят прожить как можно дольше? Ведь человек не умирает, он просто переходит в другой мир, так почему же вы так цепляетесь за этот мир?
— Может быть, потому что этот мир прекрасен?
— Мир, созданный Богом, действительно прекрасен. Даже несмотря на то, что люди его сильно подпортили, он продолжает оставаться прекрасным. И в этом мире можно жить с Богом, если захотеть. И в каждой травинке, и в закате солнца, и в дуновении ветерка можно видеть действие Премудрого Промысла, и это делает земную жизнь воистину прекрасной, не смотря на ту грязь и боль, через которые здесь приходится пройти. И в том, чтобы любить эту жизнь, нет ничего плохого, потому что в нашей любви к земле проявляет себя благодарность Творцу. Но всё же никак не могу понять: к Богу-то неужели не хочется? Представь себе, что отец отправил тебя жить за тридевять земель в замечательном дворце. Ты охотно выполняешь отцовскую волю, потому что не сомневаешься в её высшей мудрости. Ты благодарен отцу за то, что он подарил тебе такой замечательный дворец. Но разве ты не тоскуешь по отцу, и не хочешь всё-таки вернутся к нему? И вот отец шлёт тебе весть: возвращайся, сынок. Неужели твоё сердце не переполнится радостью? Неужели ты так привязался к подаренному отцом дворцу, что он стал тебе дороже самого отца? Вот этого не могу понять.
Лицо юного храмовника просветлело от тихой радости, и даже приняло вид немного мечтательный, он теперь уже совсем спокойно сказал: