— Можно, только не в ущерб экзаменам.
Егор Горбуша был не только прорабом, но и партгрупоргом, вечно, занят и все-таки выкраивал время на рассказы о службе на границе. Ну и о стройке, конечно. И неудивительно, что кроме меня к нему частенько заходили и другие старшеклассники нашей школы.
Я примелькался на стройке, и потому никого не удивило, что явился сюда уже не экскурсантом, а рабочим.
Через две недели, в день первой получки, прораб предупредил меня:
— Борис, останься после работы, разговор есть.
Меня это удивило: с Горбушей мы жили на одной улице, могли поговорить дорогой.
Когда на стройке стихло, прораб усадил меня на бревно, спросил:
— Присмотрелся к Митьке?
— Присмотрелся. Такой же подсобник, как и я.
— Правильно. А леса на чем держатся?
— На стояках, перекладинах, — пытаясь открыть Америку, сказал я.
— Извини, брат, за грубое сравнение: на соплях держатся. Ты подумай, как эти леса сделать надежнее, безопаснее. Митькиной головы на это не хватает. А в понедельник покумекаем вместе. — Горбуша помолчал, потом вонзил в меня пронизывающий взгляд, спросил: — Что с получкой собираешься делать?
— Как что? — удивился я. — Маме отдам.
— Митька в забегаловку звал?
— Звал.
— А ты что?
— Послал его подальше.
Горбуша поднялся с бревна.
— Ну, пошли, — добродушно, как равному, сказал он, и мы зашагали на свою улицу…
Мама встретила меня тревожно:
— Чего так задержался, сынок?
Я пересказал беседу с Горбушей и несмело протянул ей тощий конвертик с зарплатой. Она порывисто обняла меня и долго не отпускала.
2
Бориса смущала роль комиссара. Ну назвали бы старшим группы, парторгом, комсоргом. Нет — комиссаром эшелона. И официальную бумагу выдали. А «эшелон» умещался в одном вагоне. Может, по дороге подсадят группы из других округов?
К Борису подошел высокий, немножко неуклюжий и застенчивый Гена Ветров. Казалось, он стеснялся своего роста и нарочно сутулился, но стоило хоть раз увидеть его в роли центрового в баскетбольной команде, чтобы убедиться — это настоящий атлет: гибкий, ловкий, прыгучий, волевой, с быстрой реакцией, меткими бросками. Среди отъезжающих было два коммуниста: Ветров и он, Точкин. Борис собирался негласно сделать Ветрова своим заместителем, но сейчас понял, что и одному делать нечего.
— Товарищ комиссар, наклевывается внеплановое мероприятие, — улыбаясь, сказал Ветров. — У Кирки Симагина в чемодане оказалась бутылка водки. В компаньоны взял меня, послал к проводнице за стаканами.
Точкин даже не обратил внимания на иронический оттенок в словах «товарищ комиссар», а лишь подумал: «Это «внеплановое мероприятие» — запал к взрыву наступившей тишины в вагоне. Дурной пример заразителен».