Фриша рассказывала, что одними занятиями по магии дело там не заканчивается, и что ей довелось заметить Эбердин, заходящую поздно ночью в гостиницу, где Крету квартировал, но в подобное мы не лезли. Какая разница, кто с кем спит?
А вообще происходящее в Империи ужасало. Имеется в виду то, что касалось магов, объявленных вне закона. В Халифатах мы не представляли себе, как это на самом деле выглядит, а вот тут, слушая рассказы издерганных и морально опустошенных людей, вся вина которых была только в том, что они не такие, как все, поневоле руки дрожать начинали. И от злости, и от страха.
Какого страха? Просто каждый из нас осознал, что было бы, попади мы тогда в лапы Ордена. У этих людей с фантазией все было в порядке, а чувство жалости отсутствовало как таковое. Меня лично более всего впечатлил рассказ о гигантских котлах с кипящим маслом, в которых нам подобных варили заживо, по нескольку магов за раз. По одному, с шутками и прибаутками палачи опускали их в бурлящую жидкость. И все это под радостное завывание толпы, которая отчего-то довольно быстро решила, что во всех их бедах виноваты маги.
Самое же жуткое, что останься я в Раймилле, который, к слову, теперь тоже являлся частью Империи, не попади я к Ворону… Да-да, тоже орал бы:
– Убить их! Всех убить! От магов все зло мира!
Наверняка орал бы. Если все орут, то и мне нужно.
А в чем тут зло? В том, что просто мы хотим знать об этом мире чуть больше остальных? И что умеем чуть больше?
Толпа – вот истинное зло. Тупая, безжалостная, жадная до чужой боли и страданий, готовая ломать и крушить.
Она фигурировала почти в каждой истории, которую мы слышали. Потому что у каждого, пришедшего в Реторг, кто-то из знакомых был прилюдно казнен. Кому-то довелось увидеть этот ужас своими глазами, кто-то знал из рассказов.
А еще Орден заставлял магов прилюдно признать свою вину, чаще всего – абсурдную. Вроде умышленного отравления городских общественных колодцев или сознательного создания коллективного заклятия, заставляющего до того благонравных жен горожан ступать на путь прелюбодеяния. Чушь полная, но толпе нравилось.
И ведь сознавались. Но винить их в этом я лично не стану. Кто знает, как бы себя повел я с раздробленными молотом пальцами, перебитыми коленями и пробитыми насквозь раскаленным прутом щеками? Наверняка все бы подтвердил. Пусть не сразу, но подтвердил бы. Потому что лучше сознаться в не существующей вине и спокойно умереть, чем день за днем терпеть мучения. Ведь даже сама магическая природа была против этих несчастных, поскольку именно она подарила им куда большую живучесть, чем обычным людям. И это развязывало руки мучителям.