На губах Алекса заиграла дьявольская улыбка.
– Я уже об этом подумал. И заключил с Ханной что-то вроде сделки.
– Что же это за сделка?
– Избавиться от Мари-Анн.
– Устроить изгнание злых духов? Совсем на хрен сбрендил?
Сама по себе идея, может, была и неплоха, но что они знали о том, как избавить семилетнего ребенка от завладевшей его душой ведьмы?
– Нет! Помнишь, как ты, желая избавиться от плохих мыслей и обо всем позабыть, записывала их, а потом рвала бумагу и бросала клочки в огонь? То же самое и здесь. Может, Мари-Анн представляет собой что-то вроде ее отрицательной стороны. Поэтому я попросил Ханну сделать рисунок и в воскресенье сжечь его. Откуда ты знаешь, вдруг это поможет?
Если бы речь шла не о зле, вселившемся в ее ребенка, а о чем-то другом, план мог бы показаться вполне здравым. Но когда Сюзетта представляла дочь рядом с огнем, то чувствовала тревогу.
– Может, Ханна впала в зависимость от нее, – предположила она, вспомнив, как Беатрикс называла Мари-Анн одним из аспектов индивидуальности Ханны.
– Совершенно верно. И мы можем самым безобидным образом вдохновить нашу девочку от нее избавиться. Я хочу, чтобы Ханна вернулась, милая и добрая. Да, пусть не идеальная, над этим придется работать. Но эту отрицательную ее сторону мы нейтрализуем.
– Ты действительно думаешь, что это так просто? – Сюзетта приложила усилие, чтобы в ее голосе не звучало недоверие. – Она осуществила сложный, тщательно продуманный план нападения…
– Помню. Только вот что делать нам? Ходить перед ней на цыпочках и делать вид, что ничего не случилось?
– Мне кажется, ты сейчас именно этим и занимаешься, разве нет?
– Я пытаюсь хоть что-то сделать! Она наша малышка. И нуждается в помощи.
Сюзетта с Алексом на миг умолкли, погрузившись в раздумья о проблеме, которая настигла их семью.
– Ты действительно думаешь… – Гнев Сюзетты прошел, и ей захотелось позаимствовать у мужа хоть капельку оптимизма. – Полагаешь, все еще можно исправить?
Алекс покачал головой. Его взор блуждал, он выглядел растерянным, но в то же время пытался себя убедить.
– Может, на деле Ханна пытается как-то с нами общаться, но у нее ничего не получается. Как бы то ни было, когда я с ней говорил, мне показалось, что она раскаивается, тоскует. Я не хочу, чтобы она думала, будто мы ее бросили. Что если наша девочка болеет…
Нет, так Сюзетта тоже не могла. Болезнь их дочери – ее вероятный диагноз – могла встать между Алексом и ею, угрожая их разрушить. Ханна, по-видимому, даже не понимала, о чем ее просили. Однако затея выглядела безобидной, пусть даже и неэффективной.