– Ну и как? – спросил он.
– Могло быть хуже. Но постоянно вверх-вниз все равно не находишься, хотя с костылями действительно удобнее.
Преодолев пару последних ступенек, папа ринулся к столу и вместе с Ханной стал наблюдать за тем, как мамины ноги размашистыми движениями мелькали между костылей, развивая удивительную скорость.
Он усадил маму за стол напротив дочери и убежал на кухню.
– Кофе? Хлопья?
– И то и другое. Не бегай, я здесь и никуда не денусь. Пока.
Потом мама перевела взгляд на нее. После истории с кнопками они впервые посмотрели друг другу в глаза, и Ханна все еще ожидала, что мама обзовет ее чем-нибудь «гребаным». Но та лишь сидела, подперев ладонью подбородок, и изучающе на нее глядела.
– Доброе утро.
Ханна втянула в рот кусочек банана.
– Ну что ж, нам нужно наладить отношения. Прости, что я слишком тебя подгоняла. Хотела, чтобы ты поняла, как важна школа. Неправильно, что мы проводим вместе столько времени дома… Другие люди – вот кто тебе действительно нужен. Мы просто преследуем разные цели, именно поэтому я попыталась устроить тебя в школу.
Папа принес чашку кофе, тарелку хлопьев с корицей и поставил все это перед мамой.
– Спасибо.
Он погладил маму по голове и поцеловал ее изуродованные волосы. В один прекрасный день все эти поцелуйчики и обнимашки достанутся только ей. Он отодвинул стул от стола и сел, широко расставив ноги в позе, которая навела Ханну на мысль о льве, удобно расположившемся на своей территории. Ей не нравилось, что родители объединили усилия. Они смотрели на нее с таким видом, будто выступали в роли правителей королевства, а она была лишь заблудшей подданной, которая приползла на порог их замка. Но при этом действовали глупо, не понимая, что маме нужно еще кое за что извиниться: за игру, которую она затеяла, чтобы заполучить папино сердце, хотя и так было ясно, что только Ханна заслуживает его любовь; за нервную привязанность, которую мама изначально к ней питала, долгие годы отталкивая от себя таким поведением. Мама была не человеком, а пустышкой – оболочкой, неспособной никому ничего дать. Она напоминала кондитерский магазин, набитый яркими, соблазнительными конфетками, заточенными в темницу за толстой прозрачной стеной. И Ханна не раз ударялась о стекло, пытаясь схватить то, что было внутри.
– Папа рассказал мне, что вы задумали, чтобы избавиться от Мари-Анн.
Наверное, мама выудила из него эти сведения, как вытаскивает из своего рукава бесконечные платки фокусник, когда он пребывал во власти ее заклятия. Ханна взяла тарелку и покатала по дну последние капли молока. Пора смириться, что папа не хранит все в тайне. Так даже лучше: когда Ханна начнет бросать в огонь бумажки, это ее совсем не удивит.