— Дальнейшие приказания? — подал голос опцион, когда они уже прилично отошли от места схватки.
Центурион снял шлем и вытер лоб снятым с шеи платком.
— Идем в Александрию, — процедил он. — Запросим у префекта подкрепление, а потом вернемся и расправимся с ублюдками.
— Так ведь за это время они уйдут!
— Уйдут, — кивнул центурион, тяжело вздохнул и надел шлем обратно на голову, затянув ремешок под подбородком. — Но я видел слишком много, чтобы продолжать бой, который мы заведомо проиграли. Сначала эта летучая тварь, потом — негаснущий огонь… Много ты знаешь способов одолеть это? Я — ни одного. Мы сделали всё, что могли, клянусь Марсом, а теперь пора убираться, чтобы сохранить остатки центурии. И никаких пререканий! Идем в Александрию и докладываем префекту обо всём, что видели здесь. Дальнейшее зависит уже не от нас. В колонну по трое и шагом марш!
Легионеры в очередной раз перестроились и пошли в обратный путь, тяжело ступая и взбивая дорожную пыль своими видавшими виды калигами. Фульвий Макр мысленно пересчитал своих солдат. Не досчитался двадцати шести — и в сердцах сплюнул в песок. Дорого же обошлась им эта прогулка.
Бесс потерял счет времени, пока отбивался от крылатых теней, которым не было конца и края. Сердце билось в груди разъяренным тигром, что мечется в клетке, пот застилал глаза. Воин дышал так, словно бежал марафон, тело покрывал слой пота, а мышцы, казалось, вот-вот разорвутся при малейшем новом движении. Бесс не знал, сколько он так продержится, на пределе своих сил…
Вдруг мелькнула яркая, ослепительно-белая вспышка. Орда серых тварей исчезла в один миг, и Бесс, ничего не понимая, оказался совершенно один. В абсолютной темноте.
Через мгновение он разлепил тяжелые веки и приоткрыл глаза.
Его взору открылась безграничная гладь предрассветного неба, темного на западе и ярко озаренного с востока. Он лежал навзничь на голой земле. Слух уловил чей-то голос.
— … и еще!
За выплывшим из немоты возгласом последовал звонкий удар открытой ладонью по щеке. Бесс ощутил, как от пощечин горит всё его лицо. Дальше сами собой заработали инстинкты: воин перехватил ударившую его руку, рывком опрокинул неизвестного и прижал лицом к земле, сев верхом. Незнакомец только крякнул, так и не успев ничего предпринять.
— Боги, ты жив! — прогремел над головой у Бесса знакомый голос. Определенно, это был голос Брута, хотя тон для него непривычный — слишком обеспокоенный.
— Ага, жив и полон сил, — закряхтел прижатый к земле человек. Еще один знакомый голос: Неарх — критянин, мореход с "Танатоса". Все свои.