— Что так? — снова он задал мне вопрос.
— Не знаю, пока ещё не разобрался. Единственное, на что обратил внимание, это на то, что она полностью закрыта. Говорит, словно оправдывается за что-то.
— А может и есть за что оправдываться? Может это она организовала исчезновение своего мужа. У них, я говорю о таких людях как она, всякое бывает.
— Не знаю. Но очень болезненно отреагировала, когда я ей предложил осмотреть её квартиру, гараж и дачу. Пришлось ей объяснять, что это не моя прихоть, а требования приказа МВД СССР.
В кабинете повисла тишина. По всей вероятности любопытство моего начальника полностью иссякло и он, взяв в руки газету, снова углубился в чтение. В шесть часов вечера Валеев встал из-за стола и стал собираться.
— Виктор, ты что сидишь? Домой пойдёшь или нет? — спросил он меня.
— Нет. У меня через полчаса встреча с одним человеком, — ответил я ему.
— Ну, смотри сам, Абрамов, давай, работай, если действительно метишь на моё место. Мне до звонка осталось два года. Как раз к этому времени ты и работать научишься.
— А что я, по-вашему, не работаю? — с некоторой обидой спросил я его.
— Нет. Ты, трудишься, Абрамов, а не работаешь. Работа должна радовать человека. Вот смотри, как Козин ловко снимает с себя самые сложные дела. Ты заметил это?
— Ну и что? — спросил я его.
— А то, что он хорошо знает, что такое работа. Он никогда не возьмётся за подобное дело. Зачем оно ему? Работы море, риск проколоться большой, а особых преимуществ нет.
— Теперь мне понятно, почему вы все дела суёте мне, а не ему. Он, видишь ли, работает, а я выходит пашу.
Валеев улыбнулся и вышел из кабинета. Оставшись один в кабинете, я вскипятил чайник и налил кипятка себе в бокал. Не успел я выпить бокал чая, как у меня на столе зазвонил телефон. Я снял трубку и услышал мужской глуховатый голос.
— Здравствуйте. Моя фамилия Агафонов. Мне нужен Абрамов Виктор Николаевич.
Я представился ему и попросил его минутку подождать. Закрыв кабинет, я направился в приёмную, где меня ожидал Агафонов.
* * *
Агафонов сидел на стуле и пожирал меня своими большими впалыми глазами. Его худое удлинённое лицо было слегка бледновато для этого времени года. Когда он поджимал свои тонкие губы, создавалось впечатление, что вместо рта у него какая-то узкая прорезь.
— Агафонов, да Вы так сильно не напрягайтесь. Я пригласил Вас не для того, чтобы Вас избить, а просто с Вами побеседовать в отношении Вашего друга Петрова. Вы же не будете отрицать, что хорошо знакомы с ним.
— Что Вам от меня нужно, — слегка заикаясь, произнёс он, — я ничего не знаю?