– А и спрошу.
Татьяна встала и пошла навстречу Анатолию, навещающему друзей почти каждый вечер. С вежливой улыбкой приняла у него из рук красную розу. Это стало почти ритуалом: каждый вечер по красной розе. Привычно сунула нос в самую гущу туго схлестнувшихся лепестков и спросила, чтобы не забыть:
– Что такого ты сказал Володьке?
– Что?
– Да, что? Он просто замуж меня готов отдать за тебя хоть сегодня, – рассмеялась она.
– Не, сегодня не получится. Поздно уже. Все закрыто, – на полном серьезе ответил Анатолий и вдруг опомнился. – А сказал я ему, что не позволю тебе сесть за руль на обратной дороге.
– То есть?!
– Сам поведу. Взяли тут, понимаешь, моду, каждый второй водитель – женщина. А потом истерят в горах и ехать дальше боятся.
Анатолий схватил ее за руку и поволок к столу, за которым от удовольствия млел ее друг детства. Да еще пальцы большие все оттопыривал на кулачищах своих и в небо ими тыкал. Вот она ему задаст за то, что выдал ее с потрохами Анатолию. Вот она ему задаст. А тот вдруг почувствовав, что она упирается, остановился и притиснул к своему жесткому крепкому плечу, шепнув:
– Возражения по поводу сопровождения имеются?
– Никак нет, – шепнула она с фальшивым трагизмом в голосе. – Возражений нет.
– Так и запротоколируем, и подпись с тебя возьмем и потом уже…
– Что потом уже? – подтолкнула она его коленкой, потому что он умолк, внимательно рассматривая ее лицо.
– А потом… – он встряхнулся. – Никуда ты уже не денешься, милая. Никуда от меня не денешься.
Марина Крамер
Карты, деньги, морской бриз
– Я никуда не поеду!
– Да? А что такое? Мне кажется, поездка к морю и круиз на лайнере – не самое плохое предложение, или я не прав?
Муж развалился в кресле и насмешливо наблюдал за тем, как я бегаю по комнате, собираясь на очередную тренировку. Бросив на пол кофр с туфлями, я остановилась перед креслом и уперлась в лицо Кости взглядом, не предвещавшим обычно ничего хорошего:
– Я тебе сто раз объяснила! У меня турнир третьего и четвертого июля, но к нему нужно ведь еще и готовиться! Я не могу подвести Ивана и уехать, понимаешь? Бальные танцы не танцуют в одиночку!
– Это я решу, – абсолютно спокойно отозвался Костя, закуривая.
– Я знаю, как ты это решишь! Мы ведь договаривались, что ты не будешь мешать мне!
– А я тебе и не мешаю. Просто мне нужно, чтобы ты провела эти праздники со мной, только и всего. Ты – моя жена, Мария, и ты сделаешь так, как скажу я. Все! – подняв руку, Костя пресек все мои дальнейшие попытки возражать, встал и, прихватив пепельницу, вышел из комнаты.
Я завизжала в бессильной злобе, схватила кофр с туфлями и запустила им в стену. Самое ужасное заключалось в том, что Костино слово в нашей семье – последнее, и тут ничего не поделаешь, будет так, как он сказал. И вместо международного турнира в соседнем городе я окажусь в Сочи, где собирается большая компания карточных игроков, а у моего супруга явно назначена игра с кем-то важным и денежным. И буду натянуто улыбаться всей этой картежной шушере, изображать примерную жену и ловить на себе жадные взгляды Костиных приятелей и ненавидящие – их жен, подруг и любовниц. Словом, неделю своей жизни я, выражаясь Костиным языком, проиграла в карты.