Бонгани выдернул пистолет, быстро вскинул, подхватив второй рукой под рукоятку, и дважды выстрелил. Полетели перья, ближайший стервятник кувыркнулся вокруг своей оси и, слабо размахивая одним крылом, упал в густые заросли.
– Кто хочет повторить? – спросил Бонгани, пряча оружие.
– Так они уже разлетелись, – сказал Изок. – Даже из винтовки не достать…
Это была правда. Но та правда, которая выглядела, как оправдание. Бонгани продолжал в упор разглядывать «леопардов», а те теперь отводили глаза. И это был косвенный знак признания – в элитных частях Борсханы не принято встречаться взглядом с командиром.
– Тогда взлетаем! – приказал он.
Векес первым направился к вертолету, остальные двинулись за ним.
– Но когда я подрос, и у старшего брата появился «калаш», то мы перестали «ловить лисицу», – досказал свою историю Пич. – Самой любимой игрой стало сходить в соседнюю деревню, попросить взаймы несколько монет.
– Я вижу, ты крутой парень! – насмешливо сказал Бонгани. – Только у «леопардов» за грабежи расстреливают на месте! А если ты еще станешь рассказывать свои байки без моего разрешения, то будешь носить зубы в руке! Ты меня понял, сержант Пич?
– Понял, – после короткой паузы ответил сержант.
– Ты меня понял, сержант Пич?! – тоном выше повторил Бонгани.
– Понял, господин полковник, – поправился Пич.
* * *
Этнографический тур, как назвал это Бонгани, начинался классикой контактов белых колонизаторов с туземцами по схеме: «бусы в обмен на золото». Разница была несущественна и сводилась к тому, что место белых заняли приобщенные к «белой» цивилизации черные, бусы сменили медикаменты и шоколадные батончики, а золото – информация. Выглядело это так: в районе точки выброса посылки с высоты находили деревню, подбирали место посадки и вступали в контакт. Аборигены не встречали железную птицу со священным трепетом – те времена давно прошли, но печать цивилизации, лежащая на людях, явившихся с неба и, в большей степени, разумеется, современные автоматы, болтающиеся у живота, обеспечивали «Леопардам» доброе отношение. Во всяком случае, съесть их нигде не пытались, даже проткнуть копьем не пробовали.
Впрочем, ничего полезного лесные люди им пока не сообщили. В племенах, рассыпавших деревни и стоянки вдоль берегов Кванзы, сохранились рассказы о двух дерзких белых, которые рыскали по джунглям в сопровождении черных слуг. За каждый разговор о делах двадцатилетней давности местные жители желали получить какое-нибудь вознаграждение. В джунглях – как в каком-нибудь Гарлеме: нужна информация – плати. Так уж все устроилось в этом гибридном мире, в котором несмышленых девочек до сих пор отдавали замуж за подношение в несколько коз, но у самых богатых аборигенов могли водиться и деньги в разной валюте, и радиоприемники, и мобильные телефоны. Только оружие запрещалось иметь под страхом смертной казни. И поскольку этот запрет строго и неуклонно проводился в жизнь, племена были вынуждены его соблюдать. А в остальном торг проводился по классической схеме: информация – товар. В обмен на информацию шли таблетки от головной боли и поноса, зеленка и бинты, мази от ожогов и гипсовые лангеты. Однако, качество получаемых взамен сведений оставляло желать лучшего.