– Леонард, пожалуйста… – умоляю я как наказанный ребенок, которому отчаянно хочется на улицу.
– Поверь мне, Клэр. Я тебя никогда не подводил. Так будет лучше.
Он обрывает разговор, а я недоверчиво таращусь на телефон. Еще одна часть моей жизни рухнула.
– Прислушивайся к советам тех, кто тебя любит, – замечает Люк, глушит машину перед домом и поворачивается ко мне. – Клэр, я понимаю, тебе нелегко из-за всей этой истории с Элис. Нет, подожди. Не перебивай. Память об Элис… Ее исчезновение оставило огромный незаживающий рубец в ваших душах, твоей и маминой… Я знаю. И знаю, как сильно ты хотела найти Элис. Найти сестру: не только ради мамы, но и ради себя. И вот Элис приезжает, но она не очень вписывается в тот шаблон, который ты для нее заготовила. И тебе… трудно. – Люк убирает с моих глаз прядь волос.
Господи, я хочу в нем утонуть. Это небольшое проявление нежности грозит превратить меня в скулящую развалину. Я подавляю чувства. Тяжело сглатываю; комок в горле такой большой, что мне больно. Смотрю вперед, не смею перевести взгляд на Люка, иначе я рассыплюсь.
– Она мне в тягость. Элис. Никак не могу ее раскусить. Я, наверное, никогда ее не полюблю, – признаюсь я.
Люк раздраженно вздыхает и убирает руку от моего лица.
– Если она твоя сестра, это не означает, что ты автоматически воспылаешь к ней любовью. Всему свое время, подожди немного.
Я смотрю на дом, который всю жизнь был моим, и размышляю о любви и боли, которые издавна обитали под его крышей.
Я считала «Приют викария» безопасной гаванью. Своей и маминой. Думала, мы можем запереть ворота и отгородиться от мира. Теперь я понимаю – это неправда. Я не чувствую себя в безопасности. Не чувствую себя любимой. И любящей тоже. Дом холодный. Темный. Опасный.
И тут на меня нисходит озарение. Я знаю, что делать.
Мама и Элис обедают в кухне. Мама отнимает ото рта сандвич, медленно кладет его на тарелку. Из-под ломтика серого хлеба выскальзывает кусочек маринованного огурца. Элис делает глоток кофе и откидывается на стуле.
– Мама, мне очень, очень стыдно. Прости меня, пожалуйста. И ты, Элис, тоже. Я вела себя ужасно; сама не знаю, что со мной в последнее время. – Я молчу, понурив голову. Потом спрашиваю: – Вы сможете меня простить? Прошу вас.
– Клэр, родная моя, ну конечно, сможем. – Мама встает, обнимает меня и за руку подводит к столу. – Элис?
– Что? А, да, конечно. – Сестра тоже встает и обнимает меня. – Конечно, мы тебя прощаем.
Я кротко улыбаюсь, киваю.
– Ты, видимо, права, Элис. Насчет того, что работа меня довела. Все из рук валится.