Миша моргнул. Ничего не изменилось.
– Вы её знаете? Старуху в красном?
– Не имею чести, – в сомнении протянул фраер. – Но знаете, где-то я её видел. Вот только не припомню, где. А вы?
Видит! Он её видит! Значит, не призрак? Не морок?!
– Нет, я с ней не знаком, – Мишу трясло, и не только от лихорадки. – А что насчёт молодого человека?
– Молодого человека?
– Вон, за старухой.
– Извините, не вижу. Там точно есть молодой человек?
– Ох, простите! Он в подворотню нырнул, а я и прозевал.
Фраер пожал плечами: бывает.
«Что ж это получается? Старуху он видит, а мертвеца-кассира – нет? Выходит, старуха настоящая, а кассир мне чудится?»
– Нам пора. Всего вам доброго, Михаил Хрисанфович. Берегите себя.
– Постараюсь. И вам всех благ!
Забыв о братьях, Клёст глядел на старуху. Та всё шла и шла в его сторону, величественно шагая по самой середине улицы, но при этом оставалась на месте. Если и приближалась, то на вершок, не более. Что за чертовщина?! Из-за старухи выглядывал мертвец, шевелил пальцами, приглаживал волосы – и опять прятался.
Клёст встряхнулся и сбежал в аптеку.
Ожидая, пока козлобородый провизор (вспомнилась цирюльня Козлова!) напишет на бумажке, как принимать патентованное снадобье, Миша прижимал к скуле свинцовую примочку и глядел в окно. Старуха в бордовом салопе гвоздём, забитым в доску, торчала напротив аптеки, в стекле её было хорошо видно. И кассир, стервец, никуда не делся.
– Видите старуху? – спросил Миша у провизора.
– Старуху? – удивился козлобородый. – Какую?