Патрицианская сволочь. Малолетка, возомнивший себя воином. Энцо сплюнул на оцепеневшее лицо, вытер губы рукавом. Взял в руки оружие, будь готов, что пришьют, как собаку.
– Еще, мля, есть желающие? – проорал Энцо в пролет между этажами. Крик эхом разнесся по этажам.
Больше желающих не нашлось. Народ здесь прятался, это точно, но вылезать не торопился. Хорошо, что легионеров не было. Энцо снова с досадой вспомнил о бункерах. Наверняка там засели, под защитой силовых полей, бронированных стен и маскировки.
Он сбежал по ступеням на тридцатый. Все молчали. Тряслись, смотрели украдкой на обезображенное тело. Энцо не было их жалко. Да, вот так бывает в реальном мире. Пора привыкать.
– Пошли, – бросил грубовато. Бабы двинулись наверх, огибая лежащее тело убитой девчонки. Та кривила заляпанные кровью губы – единственное, что осталось от лица.
– Ей было больно? – спросил Гай. Глаза его были сухими, он строго смотрел на убитую, как будто злился на бабу, что та подвернулась под выстрел. Или, может, что не сумел помешать.
Энцо тоже это бесило.
– Не думаю, малой, – ответил он и легко подтолкнул мальчишку к лестнице. – Давай, живей.
Хотя куда им торопиться, он сам не знал. Бежать-то было некуда. Только сидеть в торговом центре и ждать, кто придет первым: «пауки» или патриции.
Вышли они на тридцать втором, бабы устали топать. Двинулись вдоль магазинов, судя по указателям, к столовой. Манекены белели в глухой тьме магазинов, провожали их пустыми взглядами, и Энцо каждый раз хотелось по ним пальнуть. Каждый раз мерещилось, что это – живой человек. Тихо было, тише чем в пустоши у Десятой курии. Мертво.
Дальше, за стеклянными стенами раскинулось тряпичное море. Вешалки с тряпками заполняли этаж от стены до стены, высотой с Энцо, а то и выше. Таблички у потолка указывали отделы: «Женская одежда», «Мужская одежда», «Обувь», «Одежда для перелетов». Выход маячил на другом конце.
Энцо пошел впереди. Держать направление удавалось с трудом, – создатели магазина будто специально не делали прямых ходов. Идти приходилось кругами, мимо всего шмотья, которое они собрали. Здесь Энцо было не по себе. Он прислушался. В отделе женской одежды что-то прошуршало и стихло, но за шагами патрициев было не разобрать, где именно.
Энцо жестом велел остановиться. Точно, в глубине женского отдела что-то жужжало, стукало и шелестело. Ритмично, как сломанный аппарат. Энцо прокрался вдоль ряда, держа палец на спусковой кнопке. Сунулся за угол, готовый стрелять, но разглядев источник звука, опустил оружие.
На полу лежали тела консультанток с номерами на затылках. Обе смотрели на Энцо под неестественным углом. Кто-то свернул им шеи, причем, не вчера. Тела покрылись волдырями, под лицами натекла кровавая пена. В бок одной тыкался робот-уборщик, щекотал ее усиками щеток. Объезжал по дуге и снова утыкался, пытался замести ее в себя.