Ещё троих стражник видел впервые. Похоже, эти были из числа прибывшего к ним подкрепления. Сидящий ближе остальных худощёкий вояка с усталым взглядом и также нашивками сотника ничем особым не выделялся. А вот вид двух других озадачивал. Вытянувшись, Юлиан застыл у входа, разглядывая, но не так, чтобы слишком вызывающе, неизвестных господ. Ничего иного в его заполненную каким-то липким туманом голову не приходило.
Одним из «странных» сеньоров был могучий широкоплечий верзила, вылитый висельник с большой дороги, с которым не дай Бог столкнуться ночью в тёмном переулке. Зачёсанная назад копна чёрных с нитями проседи волос открывала растущие залысины. Лицо грубое, если ни сказать жестокое, но в особенности бросался в глаза старый уродливый шрам, пролёгший через всю левую щёку от переносицы до багровой обветренной шеи. Даже густая щетина не могла скрыть его полностью. Кожаная куртка верзилы, чьи лучшие годы остались в прошлом, с наклёпанными на ней бляхами, но без каких-либо отличительных знаков, была распахнута на груди, как у разбойничьего атамана. А за плечами висел дорогой тёмно-синий плащ, столь выделяющийся на фоне прочего одеяния, словно снят он был с проезжего купца и против его воли.
Мордоворот глянул на вошедших и, очевидно, не найдя в них ничего для себя интересного, вновь откинулся в кресле, забрасывая в рот черешню из стоявшего перед ним блюда.
Третьим незнакомцем оказался сухопарый старикан в свободном сером то ли балахоне, то ли какой-то рясе. Его длинные седые пряди сзади схватывались в конский хвост, а спереди, будто в противовес им, болталась жиденькая бородёнка. Высокий лоб испещрял целый сонм похожих на маленькие волны морщин — явный признак частых и напряжённых дум. Облик старика мог бы показаться забавным, если бы ни колючий взгляд, сверкнувший над изломом ястребиного носа. Обратившись на Юлиане, этот взгляд заставил его вздрогнуть, а не усмехнуться.
Лицо седьмого, сидящего во главе стола вполоборота к двери, припомнилось стражнику смутно знакомым.
Сеньор лет тридцати носил ухоженную каштановую бородку, волосы остригал коротко, как это принято у военных. Черты не без претензии на изысканность. Задумчивая складка меж бровей. А под ними редкостной чистоты зелёный взгляд, что прошёлся по коменданту и его сопровождающим со спокойным вниманием.
Где-то они уже встречались с этим человеком. И, если Юлиан не ошибался, было это где-то в Бермонде (в «Берлоге»?), причём, совсем недавно. А может, и нет. Он точно не помнил.
Указательный палец правой руки сеньора, что лежала поверх столешницы, — в этот момент он потирал её, — украшал перстень с крупным изумрудом. Даже при недостаточном освещении камень отливал лучистой искрой точно в тон глаз его владельца. Родовой знак? Осанка и лицо также указывали на высокое происхождение, но не одежда — армейская куртка и штаны простого покроя, как у самого Юлиана. И вновь без всяких отличительных нашивок.