— Да. Паранойя, — соглашается Соня. — Но она мне дорога. И даже полезна. Смотри! Мы ведь уже отдыхаем. По крайней мере я. Я уже отдыхаю. То есть я приняла решение и выполняю его. И ты это видишь. Но! Почему ты заставляешь меня сделать выбор из уже выбранного?
— Ну-у-у… Просто так. Спросил. Нельзя спросить?
Соня продолжает лежать на доске.
— Ничего не просто. Просто сейчас ты заставил меня сделать выбор из очевидного, а потом я могу в нужный момент не заметить, как ты спровоцируешь меня на выбор из неочевидного. Да? Это твоя цель? Управлять моими желаниями? Зачем?
Джонни злится. В его глазах вспыхивает волчий огонек.
— И в мыслях не было. Ты придумала какую-то чушь.
— Ладно, — Соня соскальзывает с доски и начинает толкать серф к берегу.
Джонни обгоняет ее на парусе, увидев это, Соня тоже поднимается на доску и идет следом. Медленно, но ровно она финиширует.
И Джонни спрашивает ее:
— Так что насчет урока танго?
Это даже смешно. И Соня смеется. Послать бы Джонни к черту, но урок танго — это развлечение. А что еще делать здесь на берегу, если не развлекаться.
— Да! Да! — восклицает она и плещет в Джонни водой.
Он отвечает, и это превращается в игру.
На юге нет вечеров. На юге есть день и ночь. Короткий восход, короткий закат и еще день и ночь. Почти ровно пополам: день и ночь. Поэтому вечер — понятие чисто условное, перенесенное на юг из средней полосы, где в сумерках можно нежиться часа два, а то и три.
А здесь сразу темно. И темнота такая, как китайская тушь. Беспросветная. Как бессознание, как сон без сновидений. Чтобы чувствовать здесь себя существующим, нужен огонь, чтобы он выхватил пятнышко реальности из небытия тьмы. Или другой человек, чтобы держать его за руку, чтобы он тебя держал за руку, и тогда мир сжимается до вас двоих. Только ты и он. Он и она. И все. И звезды.
Нет. Не все. Еще горит тусклая лампочка внутри ангара, и костер танцует в логове, устроенном для него Джонни, а в мангале над крупными покупными углями жарятся шашлычки из местного осетра.
Рита следит за шашлычками, Соня следит за музыкой и за движениями Джонни.
Они танцуют на полосе песка, на твердой полосе мокрого песка, оставленного отливом. Бумбокс подключен к розетке в ангаре, но вокруг так тихо, что эхо музыки отдается от ближних гор. Кажется, что весь поселок слышит аккордеонные взвизги и стоны аргентинского танго. Только плеск моря и аккордеон, и голос Сони. Телам проще говорить в темноте: начальник уходит с таможни, и стражники позволяют себе расслабиться.
— Давай вместе! — говорит Соня. — Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь.