Полицейский подошел к лежащему, наклонился и тут же выпрямился — что-то слишком быстро.
— Он мертв,— сказал фараон и повысил голос, который слегка дрожал.— Мы не должны пользоваться этим телефоном. Спустись вниз. Сообщи куда следует. Только не сломай себе шею по дороге.
Коллега вышел, а он обратился ко мне:
— Вы видите его оттуда, мистер Гудвин? Подойдите сюда. Только ничего не трогайте.
— Это он,— сказал я, приближаясь к трупу.— Человек, который нам звонил. Джеймс А. Корриган.
— В таком случае, вы слышали, как он пустил себе пулю в лоб.
— Вроде да...— Одной рукой я схватился за живот, другую поднес ко рту.— Я не спал прошлую ночь. Что-то мне плохо. Пойду поищу ванную.
— Только ничего не трогайте.
— Хорошо.
Мне не удалось бы удрать, если бы не радио. Оно орало и заглушило мои осторожные шаги, когда я на цыпочках направился к открытой двери. Я сбежал вниз, остановился за дверью лестничной клетки и, не услышав ничего, уверенно ее толкнул. Карлик стоял рядом с лифтом. Он безразлично посмотрел на меня, ничего меня не спросил, и я тоже ничего ему не сказал. До Ленсигтон-авеню было несколько десятков шагов. На перекрестке я поймал такси и через семь минут уже входил в дом.
Я вошел в канцелярию и засмеялся. На столе лежала книжка. Вульф возился с грудой карточек, на которых записывались новые цветы. Очень смешно. Конечно, он сидел и читал, а когда услышал, что я открываю дверь, сразу захлопнул книжку и начал возиться с карточками. Хотел мне показать, сколько у него хлопот оттого, что я вовремя не перенес сведения с карточек в общий реестр. Это было так наивно, что я не мог удержаться от смеха. — Не помешал? — осведомился я любезным тоном.
Вульф поднял глаза.
— Ты быстро вернулся. Отсюда следует, что не нашел ничего интересного.
— Иногда твои соображения бывают ошибочными. Я вернулся быстро, потому что в любую минуту туда могло съехаться множество специалистов и я застрял бы на всю ночь. Я видел Корригана. Он мертв. Выстрел в висок:
Шеф бросил на стол карточки, которые держал в руке.
— Расскажи поподробнее.
В тщательном отчете я не забыл даже рассуждений полицейского о «Дженкон». С самого начала Вульф слушал меня нахмурившись, а под конец был мрачнее тучи. Задал мне несколько вопросов, долгое время молчал, -поглаживая подлокотник кресла. Потом неожиданно сказал:
— Разве он не кретин?
— Кто? Полицейский?
— Нет, Корриган.
Я пожал плечами.
— А я знаю? В Калифорнии он вел себя не слишком умно, но это не повод считать его кретином. Что ты имеешь в виду?
— Идиотизм! Абсолютная чепуха. Если бы ты там остался, может, нашел бы что-нибудь, хоть как-то проясняющее дело.