В этот момент переговоривший со Шмелевым Цыган оторвался от трубки:
– Всё! Едем до Майского. Это еще километров пять. Не доезжая до поселка будет поворот на молокоферму. Поворот с указателем, так что не пропустим. Нас там будут ждать.
Я облегченно кивнул:
– Хорошо. Может быть, и вывернемся… А теперь объясни, что же на посту приключилось?
Ступка смущенно махнул рукой и начал рассказ. Оказывается, тормознувший их инспектор уже хотел было отпустить машину, но появившийся на крыльце вагончика старлей спутал все карты. Закуривший Федька зло выдал:
– Я ведь сначала того, в камуфле, за полицая принял и сразу понял, что этот козел сейчас начнет права качать.
– Почему?
– Да потому что он был русским! Местные-то абреки как? Бабки сшибут и – свободен. А то и просто разговором дело закончится, без всяких поборов. Такое тоже бывает. Но если полицай русский, то он пока свою власть не покажет и всласть не покуражится, не отпустит.
– Так чего он от тебя хотел?
– Сначала спросил, из Калаяновской я или нет. А потом приказал зайти.
– Зачем?
Цыган растерянно пожал плечами:
– В том-то и дело, что спрашивал всякую чухню. Откуда я сам, что делал в станице, зачем приехал. Я ответил, что за другом заехал и теперь его с сыном везу в гости. А этот гад камуфлированный как будто не слушает и все одежду мою разглядывает. И тут я вдруг заметил, что он принюхиваться начал. Сначала не врубился, чего этот тип ноздрями зашевелил, а потом понял – от меня же взрывчаткой сгоревшей может нести! На улице да на ветру это хрен учуешь, а вот в теплом помещении вполне можно. Пришлось работать на опережение. Тем более что кобура у него открытого типа была… В общем, пока он из себя собаку изображал, я ему по яйцам влепил, пистолет из кобуры выхватил и начал потеху! Одно не пойму – почему меня вообще в тот вагончик позвали? И может, я в корне неправ был, когда так сорвался? Может, все эти принюхивания мне просто показались?
Он жалобно посмотрел на сидящих рядом, ища поддержки, а я почесал затылок. Да уж, дела… Теперь уже никто с уверенностью не скажет, прав был Федька, когда стрельбу начал, или нет. Хотя этот казак излишней панике никогда не был подвержен… Тоже закурив, я задумчиво уставился в пол, и вдруг до меня дошло:
– Ботинки!
Костя, баюкающий перевязанную руку, сразу понял, что к чему. Бросив быстрый взгляд на обувь Ступки, он подтвердил:
– Точно!
Павлик же, сидевший рядом с отцом и внимательно слушавший рассказ Цыгана, приоткрыл в ожидании рот, но не дождавшись объяснений, не выдержал:
– А чего – ботинки?
Судя по выражению лица Настены, она, как и мальчишка, пребывала в непонятках. Поэтому Федор, уже сам сообразивший, что к чему, и теперь не знавший, ругаться ему или радоваться, объяснил: