— Исть хочу, — сказала Стешка.
— Потерпи, — попросил Игошин. Он приблизился к женщине. — Может, сделать что? А то мне уходить…
— А чё ты сделаешь, — сказала женщина. — Помереть не пособишь и встать не пособишь. Иди. Ты кто будешь-то?
— Да так, — сказал Игошин. — Прохожий. Фельдшера бы прислать…
— А вот возьму да и не помру, — сказала женщина. — Ай нет, помру я, слышь? Их-то куда?
Что-то грохнуло позади, Игошин дернулся, и женщина повернула наконец голову — шея будто скрипнула, — одеяло соскользнуло, Николай увидел непомерно раздутый зоб.
А громыхнул это чугунок — Толюнька поставил на таган боком. От печки по замусоренному полу языком текла вода, смешанная с зерном, Толюнька бухнулся на коленки, стал сгребать ладошками, а рядом присела Стешка и, точно цыпленок, хватала зернышки, отправляла в рот, мать плакала неслышно.
Собрали, промыли кой-как, поставили опять — спешили, чтоб не успел прогореть огонь.
— Молодой ты, — сказала женщина Игошину, — а то взял бы их, как я помру. Нет, так и так не возьмешь, кому ноне чужие спонадобятся, всякому свое горе по завязочку.
Сенная дверь стукнула, шаги стихли на миг — по земляному полу — и опять прозвучали, около печки выросла тень, уперлась макушкой в стену.
— Есть такое дело, — сказала тень. — Влопались, голубчики. Государственное зерно травите, вредители, враги народу?
Николай шагнул навстречу, встал впритык.
— А ты кто есть? — Мужчина взмахнул — будто крыло — пустым по локоть рукавом. — Воровать способствуешь? Ну кто есть таков?
— А ты кто? — спросил Николай, оттягивая время.
— А вот счас узнашь, кто, — сказал однорукий, ловко сдергивая с припечка тряпку. — Мы счас поглядим, чё за угощенье тута развели…
Он цепко ухватился за чугунок — тряпка макнулась в еще не закипевшее варево, — сдвинул посуду на загнеток. Выждав, пока он это сделает — иначе опять прольется! — Толюнька молча ухватил его зубами за палец.
— Ах ты, пащенок, твою бога… — вскрикнул однорукий.
— Отпусти, — велел Игошин мальчишке. — Вон катись отсюда, — приказал он безрукому.
— Сопротивление властям? — выдохнул тот сивушно и ухмыльнулся. — Ах ты, слепошарый, тылова крыса, окопался, от фронту прячешься, вот мы счас проверим, кто есть таков. Документ давай.
— Уматывай, — сказал Игошин.
— Нет, скажи, кто ты есть? — приставал однорукий. — Акт составлю. Милицьонера позову.
— Зови, — сказал Николай. — Я член райкома партии Игошин.
— Поня-ятно, — сказал однорукий. — Покровительствуете. Самому доложено будет.
— Убирайся, — сказал Игошин. — Ну кому сказано?
Однорукий ухмыльнулся и пошел к двери. Потом быстро, бочком подскочил к шестку и — раз! — опрокинул чугунок, ударить однорукого Игошин не успел.