Стражники, которых нанял банк, не покинули своих постов, и, как оказалось, у них есть собственное мнение насчет двух нарушителей порядка, так как они тут же нацелили на мужчин карабины. Они стояли вшестером перед дверями, вооруженные современным оружием, о котором городские службы могли только мечтать. В их мундиры были вшиты амулеты самого разного происхождения, а фрагменты охранных татуировок, которыми были покрыты их тела, виднелись из-под белых воротников и рукавов униформы.
– Лейтенант Маяковский из краковской полиции, – прокричал Кутшеба, левой рукой поднимая фальшивое удостоверение. – Я пришел сообщить, что было совершено дерзкое нападение на дракона. Ну и проверить, всё ли у вас в порядке.
– Стой! – голос начальника стражи звучал так грозно, что мог бы остановить и самого дракона. – Брось нам эти бумаги, мы проверим, кто ты.
Сохраняя вид послушного служаки, которому было все равно, что происходит, лишь бы у него лично не было проблем, Кутшеба кинул фальшивку под ноги стражнику. А когда подделка в картонной обложке взорвалась, ослепляя всех в радиусе двух-трех метров, Кутшеба прорвался сквозь отряд.
Банк не нанимал обычных солдат или полицейских на пенсии, которые больше внимания уделяли содержимому собственного желудка, нежели своей физической подготовке, его интересовали настоящие крутые парни, хоть и ветераны, но всё еще молодые и сильные. Однако даже они, при всей своей защите и подготовке, на которую тратилось целое состояние, совершенно разленились. Директор банка, очевидно, не разделял их спокойствия, но стражники чувствовали себя в безопасности в Вавеле, который защищался десятками разных способов.
Двоих Кутшеба лишил сознания ударом дубовой палки со свинцовым стержнем. Справился даже без помощи Шулера.
Однако уже через мгновение бог отводил от своего подопечного пули из карабинов стражников, которые были еще в состоянии целиться. Остальные стреляли вслепую. Одних Кутшеба отвлек маленьким подручным заклятием, купленным в свое время у Бабы-яги, других – знакомил со своей палкой.
– Ну… по-тихому не получилось, – пробурчал после всего Шулер.
– Пусть знает, что я иду. Пусть боится! – им овладела лихорадка сражения. Мара в нем кричала, разгорячившись в предвкушении битвы, жаждая долгожданной мести. Когда он бросился к стражникам, она защищала его от ударов. Один раз даже высунула свою когтистую руку из Кутшебы и располосовала горло стражнику, который подходил со спины. Хотя она знала, что Шулер, наверное, защитил бы его, но она жаждала разделить кровавое возбуждение со своим мужчиной, отдаться всепоглощающей лихорадке, сплавив с ней собственное упоение.