– Какова специализация пансионата «Ласточка»?
Их удивило, что медсестра засмеялась, прежде чем ответить.
– Когда-то такая специализация называлась гериатрическое отделение.
– Пожилые люди с деменцией, которые ожидают смерти?
– Не только. У нас есть несколько пациентов помоложе.
– Например, Антон Бергмарк?
Медсестра кивнула и провела их по коридору до большой комнаты, из окна которой открывался вид на другие многоэтажки. То тут, то там сидело с десяток пациентов. Был включен телевизор, но его, казалось, никто не смотрел. Все, кого успели заметить Бергер и Блум, были пожилыми, все сидели в инвалидных колясках, ничем особо не занятые. Медсестра прошла между ними к окну. Там сидел мужчина в коляске и смотрел в окно на дождь. Он сидел спиной к вошедшим, они видели только сгорбившуюся спину и безвольно свисающие руки, а отражение в окне было слишком нечетким, чтобы что-то им сказать.
– Антон? – мягко обратилась к мужчине медсестра.
Это не вызвало ровным счетом никакой реакции.
Медсестра взялась за ручки кресла и медленно развернула его.
И Бергер вдруг увидел пятнадцатилетнего Сэма, который бежит, как никогда раньше не бегал, через траву, которая достает ему до груди. Фигура перед ними медленно повернулась к ним лицом.
И это лицо было немыслимо угловатым и бугристым. Кости черепа торчали, словно у статуи, вылепленной художником-кубистом.
Бергер и Блум уставились на деформированную голову. С нее на них смотрели темные, скептичные, безразличные глаза.
* * *
Сэм хотел бы резко развернуться и уйти, пока Вильям не успел его заметить, но уже слишком поздно. Единственная мысль, которая снова и снова и снова крутится в голове у Сэма, идущего мимо сбившихся в стаю девочек: «Скоро летние каникулы. Скоро все это дерьмо закончится». Но для Антона ничего не закончилось. Даже не собиралось заканчиваться. Он протягивает что-то Сэму, и тот не сразу понимает, что это полотенце, немного влажное полотенце. «Бей!» И тут только Сэм замечает, какой красный у Вильяма член. И какой он измочаленный. Вдруг он видит перед собой лодочный домик, лицо девочки и движения ее языка за серебристым скотчем, он слышит ее дикий крик, который внезапно обрывается, когда он бежит, как чертов трусливый заяц, через траву, достающую ему до груди. И он бьет, он хлещет и видит, как тело Вильяма сжимается от боли, но ни единого звука не срывается с его губ. Он впервые поднимает глаза и встречается взглядом с Сэмом. Сэм приближается к нему, подходит очень близко и шепчет: «Это тебе за лодочный домик, подонок». Вильям смотрит ему в глаза. Сэм никогда в жизни не видел такого черного взгляда. Тут начинается движение. Оно безумно медленное, Сэм видит его как будто кадр за кадром. Длинные светлые волосы поднимаются и отбрасываются назад. Из-под них появляются угловатые, бугристые черты, из которых выступают оскаленные зубы. Рот открывается шире. Приближается к плечу Сэма. Он так и не почувствовал, как зубы впились в его кожу и дальше в плоть. Он так и не услышал, как челюсть сомкнулась глубоко в руке. Он не слышит этого и не чувствует этого. И боль, которая пронзает его бицепс, появляется только тогда, когда он видит кусок мяса, выпадающий у Вильяма изо рта, а за ним струйку крови. Искаженно-медленно кусок плоти падает на сухой грунт футбольного поля.