Кара застыла. Она вдохновила его на… создание призрака! И кто после этого будет отрицать, что события последних дней складываются в зловещий узор? Или нужно сохранить самообладание и опять обратить ужас себе на пользу. Она уже привыкла…
— Глеб, скажи, ты что же, дизайнер интерьеров? — непринужденно подняла ироничную бровь Кара. Но Глебушка в своем победительном детском эгоцентризме даже не заметил эти ехидные капли на своей водоотталкивающей коже.
— Нет, я генерирую идеи. И договариваюсь с заказчиком. Понимаю или, скорее, придумываю, что он хочет, и набрасываю концепт. А дальше как раз и работают мои дизайнеры, художники… в общем, вся команда!
— Значит, я напоминаю привидение?
— Ты запоминающийся образ, — не моргнув глазом ответил находчивый словоблуд. — И не заставляй меня говорить банальности о том, что ты не привидение, а мимолетное видение! Слушай, а можно я попристальнее изучу твой шкаф? Хотя… мне кажется, что на самом деле ты с ним не готова расстаться.
Кара осеклась, собираясь энергично протестовать. И подумала, что, наверное, Глеб прав. Как-никак память об отце, нутряное сходство с которым сохраняло тонус любопытства и иронии. В этом шкафу хранилось прошлое. В той самой неудобоваримой и непривлекательной форме, которая обычно подвигает рачительных хозяев с ним расстаться. Бумажный хаос, оставшийся после умершего человека… И нарастающее глухое и жесткое требование житейской круговерти освободить место для насущного. Кто, скажите, какой герой архивной каторги будет в этом разбираться?! Ладно бы носильные вещи или еще что полезное в хозяйстве. Но бумаги, в которых, кроме самого усопшего, больше никому не разобраться? А выбросишь — навсегда предашь родное сердце. И так и нераскрытые тайны. Каково ему будет наблюдать это с высот крылатых… Кто-то скажет, что ему теперь все равно. «Ему — возможно, но мы-то пока любим на земле», — думала Кара.
Она находила применение своей «бумажной» любви.
Отвергая предательство, не очищала шкаф, а, наоборот, подкладывала в него свои постепенно разраставшиеся архивы. И нет-нет да и приходила к ней мысль, что вместо того, чтобы упорядочивать и утилизировать папино «наследство», она приумножает его, прибавляя хлопот дочке после своего взлета к тем самым высотам, где неясно — все равно тебе или все же нет.
Да, дружище Глеб, этот шкаф облюбовало немало скелетов. Но Кара знала далеко не всех. Сергей был осведомлен гораздо лучше, но у него теперь не спросишь.
— Как же ты так быстро перепрыгнул с соц-арта на мистику?
Кара специально не ответила на его предыдущий вопрос и запутывала следующим. Но «индустриальный мистик», похоже, ее не слышал, он застыл, рассматривая акварель, выполненную в смешанной технике, изображающую темнокожую труженицу Квартала красных фонарей. Подарок одного милого сумасшедшего. Давняя история… Она подошла к Глебу и прислонилась к плечу, ощутив терпкий запах тестостероновой свободы, к которой всегда хотела причаститься. То есть попросту побывать в мужской шкуре. Но вековой страх «превратиться в козленочка» не позволял. Как с лекарством, которое помогло в молодости, но которое запретили ей принимать сейчас из-за возможного андрогенного действия. Нельзя сказать, что Кара до дрожи боялась превратиться в «оно» с усиками и низким голосом, как угрожал раздел побочных эффектов. Наверняка эти угрозы до чертиков пугали молодых дев. Но ее опыт говорил ей, что не так-то просто даже тяжелой химией вытравить из себя женщину. И все же пугалки общественного супер-эго были властны и над ней. Рождение своей души в мужском теле она отложила на следующую жизнь… Но хотя бы на миг понять, как это — быть беспечным самцом.