Где же он болтается и где тот тип, с которым хочет меня свести?!
Еще немного – и эта встреча вообще потеряет для меня всякий смысл, ибо, обмороженный до бесчувствия, окажусь в реанимации института Склифосовского, где человеком движут не столь возвышенные помыслы.
– Здравствуйте, дорогой друг!
Оборачиваюсь и вижу перед собой радостно улыбающегося Ряшенцева. По всему видно, он не испытывает ни малейшей неловкости от того, что по его милости я промерз до самых костей. Обычная, кстати, манера этого типа. В начале нашего знакомства она казалась мне проявлением диковатой наглости новорожденного русского буржуа, но, узнав его ближе и сдружившись с ним, понял причину – Володя убежден, что любое его опоздание оправдано важностью тех дел, которыми он занимался. Не так давно я устроил ему аудиенцию у министра внешних экономических связей России. Так тот и на нее умудрился опоздать на четверть часа! А явившись, заговорил таким тоном, будто речь должна пойти не о коммерческой выгоде возглавляемого им «Российского дома», а об интересах Родины, которая давно и с нетерпением ждала его появления в этом сановном кабинете.
– Ты почему один? Где твой чертов клиент? Я уже замерз, как собака!
– Чего ты орешь на всю улицу! – Ряшенцев открывает свой маленький рыжий портфельчик, с которым никогда не расстается (мне кажется, даже ложась в постель, кладет его под подушку) и делает вид, будто что-то в нем ищет. – Обернись. Видишь мужика в серой дубленке у входа в метро?
– Вижу. Как мне к нему обратиться? – из недр портфеля доносится глухое «никак». – Но я должен знать хотя бы его имя-отчество.
– Я тебе после все о нем расскажу.
В целях конспирации, если за нами вдруг кто-то наблюдает, Ряшенцев достает из портфеля и протягивает мне сложенный вчетверо листок бумаги. Беру, разворачиваю, – пусто. Делаю вид, что читаю, а прочитав, согласно киваю и кладу бумагу в карман. Видимость короткой деловой встречи создана. Ох уж эта мне конспирация! В детстве в разведчиков не доиграли!
– Жду тебя в машине возле входа в Политехнический музей. – Ряшенцев пожимает мне руку, будто прощается. – Ну, давай, с богом!
Вопреки всем правилам конфиденциальности, мы с янаевским помощником единственные, кто в этот донельзя морозный день прогуливается по бульвару. Наверное, ему в дубленке не так холодно, да и ботинки у него, судя по всему, на меху, а меня с моей центральноевропейской экипировкой просто трясет от холода, и даже слова вылетают из дрожащего рта какие-то обкусанные.
– Если я правильно понял, вы хотите сообщить какую-то важную информацию?