Перебегая от дерева к дереву, от куста к кусту, следую за Лайей. Сначала она идёт неторопливо, напевая что-то себе под нос, потом ускорят шаг, пускается бегом. Вскоре я совсем теряю её из виду.
Пытаюсь отыскать следы беглянки по запаху. Увы, безуспешно.
Иду налево, сворачиваю направо, вновь налево, миную древний дуб, вхожу в сосновый бор. То и дело останавливаюсь и прислушиваюсь. Вокруг тишина. Ума не приложу, куда теперь идти? И тут внезапно различаю гул, от которого начинает саднить кончики пальцев. Где-то трещит ветка, и волосы встают дыбом. До меня доходит, что я – одна в тёмном бескрайнем лесу. Что же я натворила?
Чуть ли не до бровей натягиваю платок и с ужасом чувствую на щеках пробивающуюся шерсть. Кожа зудит, вот-вот моя вторая натура вырвется на свободу. Сжимаю зубы, зажмуриваюсь, уговаривая медведицу успокоиться.
Меня бьёт крупная дрожь. Опять трещит ветка, на сей раз – ближе. Я срываюсь на бег. Бегу, не разбирая дороги. Ужасно хочется опуститься на четвереньки, вцепиться когтями в жирный суглинок, но я не поддаюсь. Просто бегу что есть мочи.
Никогда прежде лес меня не пугал. Он был для меня земным раем. Теперь же сердце бьётся, точно кузнечный молот.
Наконец впереди появляются знакомые домики. Наше местечко! Я даже вскрикиваю от радости.
Подбегаю к дому Майзельсов и стучусь в дверь.
Окна приветливо светятся, из трубы идёт дым. Вижу через окно горящий очаг. Пахнет куриным супом, топлёным гусиным смальцем, свежеиспечёнными халами. Совсем недавно так же пахло и у нас дома. На глаза наворачиваются слёзы. Я до боли соскучилась по родителям. Если бы тятя не уехал, разве бы я испугалась какой-то треснувшей ветки? Если бы матушка не уехала, разве бы я бродила по лесу в пятницу вечером? По нашему дому разносился бы аромат горячего, только что из печи, хлеба. Стою под дверью, набираясь смелости вновь постучать, жду, когда высохнут слёзы.