— Добрая шутка что соль к обеду, но не всякая шутка добра!
Он шепнул что-то девушкам, и они оставили Саламатова в покое.
Саламатов о чем-то задумался, поглядывая на синюю шапку горы.
Нестеров взял топор, поплевал на ладони и начал подрубать сушину. Он с удовольствием ощущал силу удара. Даже легкая дрожь в ногах — признак усталости — была приятна. Всю дорогу он шел с чувством некоторой боязни, что не выдержит длинного перехода. А оказалось, что надо было именно идти, — это действовало лучше всякого лекарства.
Свалив сухостойную елку, Нестеров отыскал березу. Лукомцев с одобрением поглядывал на него, занимаясь устройством длинного шалаша, чтобы всем хватило места укрыться от холода. Нестеров затесал березу, сделав в ней длинный паз, затем положил вдоль нее ствол сушины и разложил костер как раз посередине. Это была уральская таежная надья — охотничий костер, устроенный по всем правилам искусства. Огонь обнял толстые стволы, тепло поползло вдоль надьи, как в печной трубе.
Саламатов пошел побродить и недалеко от стоянки застрелил задремавшего глухаря.
Ему казалось добрым предзнаменованием, что Нестеров не устал за время путешествия, что он способен был проделать эту длинную подготовку к ночлегу. Можно было надеяться, что опасный поход кончится удачно. Хотя он ничего не говорил Нестерову, однако беспокоился и даже чувствовал себя виноватым перед Меньшиковой.
Поужинали. Девушки улеглись спать, а мужчины долго сидели у костра, покуривали, следя за улетающими искрами. Все было как в детстве: лес, огонь, журчание воды под снегом.
— Зачем тебе понадобился Чувал? — спросил Нестеров.
Саламатов вытащил из огня сучок, прикурил.
— Признаться, я и сам еще не знаю, — ответил он. — Хочу посмотреть…
— А как же сплав? — удивленно спросил Нестеров. Ему показалось странным, что этот вопрос так и остался нерешенным. Если Саламатов брался за какое-нибудь дело, можно было считать его законченным.
— Вот я и думаю: а как же сплав? — недовольно протянул Саламатов.
Лукомцев лежал на спине с открытыми глазами и хвалился, что земля возвращает ему силы. Иногда он переворачивался на бок, заглядывал в блокнот Нестерова, где тот делал зарисовки пройденного перехода. У Сергея было удивительное умение подмечать всякие мелочи и приметы пути, и он терпеливо вносил их в свою самодельную карту.
Нестерову хотелось порасспросить у Саламатова о лесничихе Луниной, которая ушла зачем-то в эти леса, — он знал, что кордон лесничего Лунина и фактория при нем находились почти за сто верст отсюда, — но Саламатов вытянулся вдоль надьи и сделал вид, что засыпает. Видно, секретаря беспокоили какие-то свои мысли и он не хотел, чтобы ему мешали.