— Вот что, — сказал Краюхин, стараясь побороть страшную слабость, — слушай, что тебе говорят, товарищ Ермаков. Я не собираюсь состязаться с тобой в остроумии. Так…
— Слушаюсь, — тихо ответил Ермаков. — Я не буду рисковать. Я буду считать, что основная задача экспедиции — это сберечь корабль и людей. Я сберегу корабль. Но ведь их я не смогу удержать…
— Ты — командир.
— Я командир. Но у каждого из них есть своя голова и свое сердце. Они не поймут меня, и я не знаю, сумею ли заставить их отступить. У меня нет вашего авторитета.
— Ты меня не понял…
— Я понял вас, Николай Захарович. И по вашему приказу я готов поступиться всем, даже честью. Но поступятся ли они?
Ясные глаза Ермакова глядели Краюхину прямо в мозг. Они понимали. Они все понимали.
— Я могу только догадываться, что у вас на уме…
Краюхин опустил тяжелую голову и хрипло сказал:
— Ладно, поступай как знаешь. Видно, ничего не поделаешь. У меня вся надежда на твое благоразумие. А теперь прости, я пойду. Я, кажется, приболел немного…
— Вам надо отдохнуть, Николай Захарович.
— Надо… Проверяй радиоавтоматику. Точно по расписанию, через каждые полчаса мы должны получать автоматические сигналы «Хиуса». Через каждые два часа — твое личное донесение. Не опаздывать ни на секунду!
— Слушаюсь.
— Ну, прощай. Я пошел.
Он встал и заплетающимися шагами устремился к выходу. Пол под ним качался, становился дыбом. «Надо успеть…» — подумал он и рухнул лицом вниз в черную пропасть…
Краюхин очнулся в теплой постели у себя в номере. Светило солнце. Тумбочка у изголовья была уставлена пузырьками из разноцветных пластиков и коробочками. Доктор и Вера, оба в белых халатах, сидели рядом и глядели на него.
— Время? — спросил он, еле ворочая непослушным языком.
— Двенадцать пять, — поспешно отозвалась Вера.
— Число?
— Двадцатое.
— Третьи… сутки…
Вера кивнула головой. Он встревожился, попытался приподняться.
— «Хиус»?
— Все хорошо, Николай Захарович. — Доктор осторожно придержал его за плечи: — Лежите спокойно.
— Только что звонили с радиостанции, — сказала Вера, — все благополучно.
— Хорошо, — пробормотал Краюхин. — Очень хорошо…
Доктор приложил один из пузырьков к его плечу. Раздалось шипение, и лекарство всосалось под кожу. Краюхин закрыл глаза. Затем отчетливо сказал:
— Передайте Ермакову. Все, что я говорил, не считается. Это паника. Болезнь…
— Бредит, — прошептала Вера.
Он хотел сказать, что это не бред, но заснул.
Проснулся он ночью и сразу почувствовал, что ему лучше. Вера накормила его бульоном и сухарями, напоила горячим настоем из индийских трав.
— Включите радиограммы, — потребовал он.